Но зная, что дорогой «братишка» сначала разведет отца на бабки, припашет в кооператив, затем выставит оттуда, а когда Сергей будет искать работу, не пустит даже пожить в свою квартиру… Что в результате всего этого отец будет перебиваться по разным калымам, надорвет здоровье, и, в конце концов, сляжет в гроб… Делить с выродком общее пространство — выше его сил.

«Я рвал людей на куски за возможность свободно торговать в другом городе. Думаешь, смирюсь с тем, как вы моих родителей облапошиваете?».

Может, сам по себе, Олег и не такой засранец, но тотальный подкаблучник. Решения его жены — решения всей семьи, и как в прошлой, так и в этой жизни, они отнюдь не в пользу Горьковских родственников. Так что налаживать отношения с ними вообще не стоит.

— С Катей у нас все нормуль. За ручки держались. Дважды целовались, пусть и при странных обстоятельствах. Половыми выделениями пока не обменивались. — Беспристрастные ответы юноши вогнали блондинку в краску. Девушка подумывала перехватить скалку у тучной родственницы Коновалова, чтобы пустить в ход. Однако на здоровяка даже железная дубинка вряд ли окажет влияние. Потому Катя сдалась, опустив глаза, и стыдливо разглядывая цветочки на скатерти. Тем временем Паша, как ни в чем небывало, обратился к Олегу: — Меня больше интересует причина, по которой вы вновь соизволили почтить нас своим присутствием. Неужели в провинциальном захолустье, за четыре сотни километров, есть что-то, чего нет в вашей обожаемой Москве? Только не говорите, что родственники. Не поверю.

— Паша! — Карина гневно вскрикнула, насупив брови и уперев руки в бока.

Вот только сердитая поза, которая в детстве… Да что там, после любого родительского собрания, до усрачки пугала юношу, больше не работала. Уж слишком велика разница в весовых категориях.

— Че Паша? — Здоровяк хмыкнул, оглядывая Коноваловых из Подмосковья испытующим взглядом. — Годами для них ни Новый год, ни дни рождения, ни другие праздники, не был причиной помариноваться в тачке пять часов. А тут вдруг зачастили. С чего бы? Не думаю, что прошлый их визит прошел так радостно, и захотелось добавки. Может дело в том, что родственнички до сих пор не отказались от идеи залезть в чужие карманы за деньгами на свой провальный кооператив?

Чувствуя себя пубертатной истеричкой на очередном семейном застолье, Паша все же не собирался отпускать ситуацию. Единственное, что останавливало его от использования родственничков в качестве жертвы элинке — отношение отца. Но это не значит, что он готов сидеть с ними за одним столом, и делать вид, будто все устраивает.

Как оказалось, не у одного великана терпение на исходе.

— Да кто бы говорил! — Марина, со вздувшимися на лбу венами, швырнула скалку о стол. Та словно таран раскидала стаканы, задвинутые к стене, а один даже выбила на пол. Если бы не молниеносная реакция Павла, подопнувшего и перехватившего кружку, она бы разбилась. — Сам-то свой кооператив угробил. Закрыли его, да? Что молчишь? Фамилию на всю страну опозорил, еще нас критикуешь, бесстыдник.

Катя, наблюдавшая за ссорой, начавшейся непонятно с чего, благоразумно помалкивала. Она не торопилась вставать на чью либо сторону. Даже при том, что с ее перспективы именно Павел первым набросился на родственников, которые просто приехали на Новый год погостить. Все потому, что у самой девушки полно нежеланных родичей.

Кровные отношения слишком сложны, чтобы судить о них, толком ничего не зная.

— О, так вы приехали потешаться над моими неудачами? — Паша плотоядно ухмыльнулся, делая шаг навстречу сальной бочке.

«Нахер. Жирная сука точно пойдет на корм элинке».

Неожиданно Карина встала между Мариной и Павлом, не позволяя сыну совершить членовредительство. Не то чтобы обеспокоенность здоровьем невестки взыграла. Но наблюдать за тем, как стодвадцатикилограммовую тушу выкидывают из окна, тоже не комильфо. Соседи судачить начнут, милицию вызывать… кому это надо?

— Конечно не потешаться приехали! Как такое только в голову пришло⁈ Да мы бы никогда!.. — Сбледнув, Марина отбрехалась притворным возмущением. По выражению Павла поняв, что тот нетерпим даже к повышению тона. Не говоря уже о упреках. — Олежа, скажи ему.

Столкнувшись с опасностью, бегемотиха подсознательно заслонилась мужем, как живым щитом. Хотя в обычной жизни только и делала, что вытирала о него ноги.

— Да, Паш, мы… Мы читали в газетах, что произошло с Черной картой. Столько всего… — Олег явно растерялся, когда его втянули в спор. Он чувствовал необходимость защитить жену, но родственный статус племянника, и еще более, его габариты, серьезно препятствовали проявлению мужественности. Так и не решившись на конфронтацию, он выложил все как на духу: — Мы ж помочь приехали. Раз вам сейчас некуда деваться, почему бы не влиться в наш кооператив? Нет, ну правда. Пашка, у тебя руки золотые. Такие станки собираешь. Мужикам рассказывал, до сих пор никто не верит. Вместе мы, ухх, горы свернем.

Воодушевление дядюшки можно понять. Даже если отбросить сбережения, которые Павел наверняка запрятал от правоохранительных органов, сам по себе он являлся гуманоидной золотой жилой. Весь кооператив Черной карты строился вокруг его станков и продукции. Так почему нельзя создать еще один такой? Но уже под собственным управлением?

Пока юношу не закрыли в тюрьме с концами, он мог успеть наделать производственного оборудования для их кооператива. Что позволило бы конкурировать с куда более серьезными игроками на рынке. И если о участии злостного капиталиста никто не узнает, то и репутация нового кооператива не пострадает. Сплошные плюсы! А там, что с Пашей случится, уже не важно.

Тем временем Великан, судьбу которого, оказывается, распланировали родственнички из Подмосковья, едва не расхохотался.

— Гладко стелите. Нет, ну правда, я аж расчувствовался. Близкие, готовые протянуть руку помощи в час нужды, когда весь мир отвернулся. Примчались аж за четыре сотни километров, невзирая на кроваво красный серп, занесенный над нашими головами. Тск… Поэма, достойная быть воспетой наравне с верностью жен декабристов. И тут и там куда более приземленные определяющие факторы… Но разве это важно? Важна, как говорил один лысый Грут, семья. — Паша радушно распростер могучие руки. И под подозрительным взглядом Карины, обошел ее, и приобнял бегемотиху. Марина глупо хлопала глазками, не совсем понимая, как реагировать. Но юноша не дал сориентироваться, и продолжил унылым тоном: — Настолько сострадательных родственников совесть не позволит втягивать в свои проблемы. Так что мы уж как-нибудь сами. Перебьемся потихоньку.

Катя, участвующая в нелепой семейной сцене, едва ли дотягивающей до тройки с плюсом по драматургическим стандартам, тихо вздохнула. Она устала от проблем у себя дома, пришла к парню, и тут снова здрасти. Неужели во всем Горьком нет нормальных семей? Или подобное тянется к подобному?

Расчувствовавшийся юноша не останавливался:

— Будь у нас возможность. Честное слово, если б мы только могли… сделали бы все, чтобы помочь с вашим кооперативом. И денег бы дали, и станки бы собрали, и еврейскому мужичку бы помолились. Но сами понимаете… беда пришла в наш дом. На новогодний стол последние копейки наскребли. — Сжав ладонь в кулак, Паша поднес его к сердцу, и зажмурил глаза. Словно в попытке сдержать невыносимые страдания. — Мам, пап, вы уж простите нерадивого сына. Я во всем этом виноват. Вы столько всего пережили. Так что в праздничный день, хоть все и плохо, я тут-там насобирал на небольшие подарочки. Надеюсь, понравятся.

С угрюмым видом Паша вышел в коридор, и начал копаться в сумках с вещами. Пока отец с матерью обстреливали друг друга многозначительными взглядами, с посылом: «Это в тебя он такой, вот сам и объясняйся с родственничками». «А я тут причем? Я на заводе работал, кто его воспитывал?». «То есть я виновата, что вырос зловредный дуболом?».