Катакомбы Парижа иногда сравнивают с катакомбами Рима и Неаполя или даже Египта и Сирии. Однако в парижских оссуариях нет мраморных памятников, нет забальзамированных тел, нет фресок с изображениями загробной жизни. Это всего лишь заброшенные карьеры. В кладбище костей их превратил генеральный инспектор карьеров Шарль Аксель Гийомо: он осушил галереи, укрепил их своды и поставил стену, ограничивавшую пространство оссуария (около 11 тыс. м²). 7 апреля 1786 г. катакомбы были освящены, и под вечер того же дня крытые черным саваном телеги в сопровождении священников и певчих начали перевозить кости. За 15 месяцев удалось перевезти все, причем без единого несчастного случая. После сноса церкви Невинных кресты и саркофаги были установлены во дворе Томб-Иссуар. А в 1788 г. на месте исчезнувшего кладбища открылся овощной рынок.

В 1787–1814 гг. постепенно были ликвидированы кладбища приходов Сен-Никола-де-Шан, Сент-Круа-де-ла-Бретоннри, Сент-Андре-дез-Ар, Сент-Эсташ, Сен-Ландри, Трините и др. В катакомбы Томб-Иссуар были перенесены останки более 6 млн парижан. Рядом с безымянными костями легли кости Рабле, Кольбера, Расина, Мансара, Паскаля, Монтескье, Лавуазье…

Столица Франции «восседает» на меловой подушке 400-метровой толщины, которую покрывают напластования различных сортов глины, пористых известняков, гипса и песка. Парижане издавна пользовались этими природными материалами: известняком — для строительства, глиной — для изготовления черепицы и кирпича, гипсом — для изготовления штукатурки. Глины хватало везде. Известняк залегал в основном вдоль Бьевра, а также в районах Шайо, Пасси, Отей, Берси и Рёйи. Гипсовые отложения располагались на севере и северо-восточных окраинах. На левом берегу (там, где позже возникли предместья Сен-Виктор, Сен-Марсель, Сен-Жак и Сен-Мишель и где сегодня находятся Одеон, Пантеон, Люксембургский сад и авеню Данфер-Рошро) с незапамятных времен добывали бутовый камень — основной материал для строительства домов.

Поначалу карьеры разрабатывались открытым способом, но затем у подножий холмов, окружавших Париж, местные жители начали прокладывать подземные траншеи. Они соединялись между собой проходами, образуя под землей подобие шахматной доски. Десятая часть нынешней площади Парижа была густо изрыта такими галереями — их протяженность превышала 300 км. Высота галерей в среднем составляла 1,5 м, но порой своды поднимались до 7 м, так что под ними свободно проходили лошади с повозками. Своды держались на каменных колоннах, не тронутых при выработке, а также на искусственных колоннах, сложенных из бутового камня. Стены также укреплялись камнем.

Разработка карьеров продолжалась и в XVIII в. При Людовике строительный материал на главные стройки столицы поставляли предместья Сен-Жак и Сен-Марсель, а также карьеры Вожирара, Аркёя и Баньё. Но город быстро рос и все больше наступал на карьеры, а это становилось опасно. В свое время Людовик XIII запретил проводить новые подземные галереи «ближе, чем в 15 туазах от больших дорог, питьевых фонтанов и иных построек». Но что делать со старыми и где они проходят? Общей картины «подземного города» никто не представлял. Бездействующие карьеры прежде никого не интересовали — их входы просто заваливались камнями. Правда, иногда их использовали контрабандисты, но с ними полиция так или иначе справлялась. Когда же над подземными пустотами стали расти тяжелые городские постройки, парижские власти всерьез забеспокоились. В апреле 1772 г. ордонанс полиции объявил о начале обследования карьеров для составления общей картины. 17 декабря 1774 г. работы на Орлеанской дороге (часть нынешней авеню Данфер-Рошро) привели к тому, что трехсотметровый мощеный участок исчез в провале двадцатипятиметровой глубины. Власти потребовали, чтобы хозяева карьеров срочно укрепили подземные галереи. Опасения парижан подтвердились: церкви, дворцы, монастыри, дома в южной части города в любой момент могли уйти под землю.

В 1777 г. Людовик XVI поручил решение проблемы директору строительства графу д’Анживилье и шефу полиции Ленуару. Они сформировали Генеральную инспекцию карьеров во главе с опытным архитектором Шарлем Акселем Гийомо. Прямо в день его назначения случилось очередное несчастье: на улице Данфер ушли под землю хозяйственные пристройки одного из жилых домов. Глубина провала составила 28 м. Затем под землю провалился подвал таверны «Сияющая луна» в квартале Вожирар. Обрушение галерей в Менильмонтане привлекло внимание инспекции к гипсовым карьерам правого берега — в 1778 г. там погибли семь человек: первую жертву нашли лишь через шесть дней на глубине 17 м, последнюю — через 25 дней на глубине 27 м. Инспекция срочно направилась в галереи Монмартра, Бельвиля и холма Бютт-Шомон. Было решено не ждать естественного обрушения почвы и засыпать эти карьеры взрывом. Внутренние опоры обложили мешками с порохом — и три яруса галерей разом осели. Мерсье писал, что парижане стали свидетелями невероятного зрелища: «Внушительный холм опустился на глазах и, как говорится, сделал реверанс». Пока весь Париж опасался за свою жизнь, картезианцы спокойно разрабатывали карьер на территории своей обители, в опасной близости от Люксембургского дворца. Подземные работы прекратило лишь вмешательство графа Прованского, брата короля. Наконец, Людовик XVI особым указом запретил использовать карьеры ближе чем в одном лье от городской черты без письменного разрешения лейтенанта полиции и запретил подземную добычу гипса. Парижане восприняли эти меры с энтузиазмом.

В главе, посвященной парижской полиции, уже говорилось, что в XVIII в. учреждения, называвшиеся «больницами», зачастую бывали и местами заключения. К примеру, знаменитая Общая больница (Опиталь женераль) представляла собой комплекс специализированных тюрем, хотя оказывала и медицинскую помощь. Больницами именовались также различные приюты — для вдов, сирот, слепых, умалишенных, эпилептиков, увечных солдат и др. В таких учреждениях временные пациенты, получавшие медицинскую помощь, соседствовали с постоянными обитателями. Самым старым и самым большим городским лечебным заведением была больница Отель-Дьё (больницы с таким же названием существовали и в других городах Франции). Она принимала всех, кто нуждался в помощи врачей, за исключением разве что неизлечимо больных и людей, страдающих венерическими заболеваниями. Кроме нее в столице действовали больницы Шарите, Санте, Сент-Катрин, Сен-Лазар, Сент-Анн, Кенз-Вен, множество других — приходских и частных — госпиталей и приютов. Перед революцией знаменитый хирург Жак Тенон насчитал в столице 48 больниц.

Если тюрьмы назывались больницами, не стоит удивляться, что в настоящих больницах условия содержания людей не всегда отличались от тюремных. Правда, Шарите, перестроенная в 1770 г. архитектором Жаком Дени Антуаном, предлагала каждому пациенту отдельную кровать и еженедельное купание. Однако попасть туда можно было только по особой рекомендации. В большинстве больниц царила невероятная скученность пациентов и антисанитария. Соседство выздоравливающих с умирающими превращало лечебные заведения в рассадники болезней, что вызывало справедливое негодование горожан. «Милосердие наших больниц — милосердие жестокое! Роковая помощь, обманчивая и зловещая видимость! Тут смерть во сто раз грустнее и ужаснее той, которая постигла бы бедняка под собственной кровлей, предоставленного самому себе и природе», — писал Мерсье о больнице Отель-Дьё.