Бульвар Сент-Антуан. Гравюра XVIII в.
Городские власти заботились и о благоустройстве берегов Сены, хотя строительство набережных тормозила коммерческая деятельность — берега были заняты причалами и складами. В некоторых местах на левом берегу, например, возле нынешней набережной Турнель, у моста Сен-Мишель и на набережной Жевр жилые дома подходили к реке вплотную, а значит, строительство набережных требовало переселения множества людей. Необходимо было навести порядок и на мостах, ведь на мосту Менял, на мостах Мари, Нотр-Дам и Сен-Мишель в начале столетия еще громоздились жилые дома, доступ на Малый мост перегораживал Малый Шатле, а на мосту Двойного денье стоял корпус Отель-Дьё, и администрация больницы взимала с горожан плату за проход. Больнице принадлежал также мост Сен-Шарль и часть берега: высокие сводчатые подвалы Отель-Дьё выходили прямо к воде — там стирали больничное белье и разгружали подвозимые по воде продукты.
Вид бульвара л’Опиталь. Гравюра Ф. Н. Мартине. Около 1779 г.
Парижский бульвар представлял собой широкую центральную аллею (19,5 м), вымощенную булыжником и обсаженную с двух сторон деревьями. По бокам от нее тянулись более узкие шестиметровые аллеи. Таким образом, общая ширина бульвара составляла немногим более 31 м. Бульвары были излюбленным местом прогулок парижан.
В целом успехи муниципалитета в деле благоустройства берегов были не слишком впечатляющими. Попытка создать набережную Биньон между Малым мостом и мостом Сен-Мишель, предпринятая в 1767 г., не увенчалась успехом из-за недостатка средств. Строительство гавани возле квартала Тольбиак, начатое в конце 1760-х годов, сначала заглохло, а потом вообще было прервано революцией. Конечно, в некоторых местах набережные Сены радовали глаз: напротив Лувра давно стоял коллеж Четырех наций, напротив Бурбонского дворца с недавних пор красовалась площадь Людовика XV. Однако в целом берега оставались загроможденными. Больничную (ныне Аустерлицкую) набережную неподалеку от тюрьмы-больницы Сальпетриер занимали склады строительного леса. На набережной Сен-Бернар стояли городские купальни, а рядом швартовались лодки, перевозившие в столицу вино. Набережную Турнель оккупировали дровяные и черепичные склады. Ниже по течению левый берег был занят в основном дровяными складами. То же самое происходило и на правом берегу: в порту Раппе действовали конторы, осуществлявшие контроль ввозимого по реке вина. В Гипсовом порту разгружали камень, в Угольном — каменный уголь. В порту Сен-Поль швартовались перевозчики пассажиров, а рядом разгружались лодки с продовольствием, крепкими напитками и древесным углем. Возле моста Мари действовал Сенной порт, ближе к Ратуше — Хлебный. Гревский порт принимал уголь и известь, Школьный — хворост. Между Лувром и Тюильри находился порт, куда шли товары из-за границы и из областей, лежавших в нижнем течении Сены: мыло, растительное масло, апельсины, сельди, перец, испанские вина…
Состязания лодочников между мостом Нотр-Дам и мостом Менял в 1751 г. Художник Н. Рагне
Благоустройство берегов затрагивало также трудную проблему сточных канав. Парижане мылись в Сене, стирали в ней белье, пользовались ее водой (в том числе и для питья!), но испокон века сливали в нее уличную и бытовую грязь. При этом многие считали воду Сены особенно вкусной и полезной. В 1775 г. химик, фармацевт и гастроном Антуан Пармантье (благодаря ему в рацион французов вошел картофель) писал:
Проходя через Париж, вода не только не ухудшается, но, мне кажется, напротив, улучшает свои качества благодаря ускорению своего движения <…>. Если бы ценители воды захотели как следует распробовать воду Сены, они бы почувствовали разницу между водой, зачерпнутой выше Парижа по течению реки, и водой в городе <…>. Последняя больше насыщена воздухом.
Соглашались с этим не все. Архитектор Патт считал, что Сену давно уже пора защитить от сбросов, и еще в 1769 г. предлагал разделить питьевую и сточную воду, прорыв параллельно руслу реки коллекторы для стоков. Поступали и более радикальные предложения: забрать Сену в канализационные трубы или углубить ее русло, чтобы придать течению реки «регулярность», но они были отвергнуты как совершенно нереальные.
Общий вид площади Людовика XV. Художник Л. Н. де Леспинас. Около 1778 г.
При обсуждении вопросов «оздоровления и украшения столицы» регулярно вставал вопрос о «циркуляции воздуха». Не случайно для гигиенистов XVIII столетия это понятие служило своеобразным паролем — в Париже действительно дурно пахло. Мерсье писал:
Как только воздух не способствует сохранению здоровья — он убивает. Но здоровье — это то благо, к которому человек наиболее равнодушен. Узкие, плохо расположенные улицы, чересчур высокие дома, мешающие свободному движению воздуха, бойни, рыбные рынки, сточные канавы, кладбища — все это ведет к тому, что воздух постепенно портится, отягчается грязными частицами и вскоре становится спертым и вредным для здоровья <…>. Дома, выстроенные на мостах, помимо присущего им безобразного вида еще и препятствуют свободному передвижению воздуха с одного конца на другой и мешают ему уносить как испарения Сены, так и миазмы с прилегающих к набережным улиц.
Все документы того времени, касавшиеся благоустройства города, подчеркивали важность нормальной циркуляции воздуха. Этот аргумент использовался при планировке бульваров, разбивке площадей, прокладке новых городских артерий. А поскольку Сена была главной «форточкой», через которую в перенаселенную столицу попадал свежий ветер, обустройство ее берегов тоже не обходилось без ссылок на «циркуляцию воздуха». Именно под этим предлогом власти отказали горожанам в строительстве новых домов на Малом мосту после пожара 1718 г., в 1769 г. запретили строительство на других мостах, на набережной Жевр и на улице Пеллетри (ныне набережная Корсики), в 1782 г. разобрали Малый Шатле, а в 1786 г. издали эдикт о сносе всех существующих на мостах построек. Единственный мост, строительство которого началось во второй половине столетия, — мост Людовика XVI, ставший затем мостом Согласия, — разумеется, никак не мешал циркуляции воздуха.
Вид на Сену и Новый мост (слева — галерея Лувра). Художник Н. Рагне. 1754 г.
Снос домов на мосту Нотр-Дам. Художник Ю. Робер. 1786 г.
Снос домов на мосту Менял. Художник Ю. Робер. 1786 г.
Говоря о благоустройстве города, нельзя обойти молчанием вопрос о нумерации домов. В начале XVIII в. Париж занимал около 1350 га. Столица продолжала разрастаться, и, чтобы сдерживать этот процесс, в 1724, 1726 и 1728 г. Людовик XV издал ряд документов, фиксировавших границу Парижа: на правом берегу Сены, как уже говорилось, она шла по уже проложенным «северным бульварам», а на левом — по «южным бульварам», находившимся в стадии проекта. Под наблюдением полицейских комиссаров начальник городского строительства Жан Босир и его сын в несколько приемов разместили по периметру города сорок опознавательных знаков. Жилые кварталы, оказавшиеся за городской чертой, считались предместьями. Как и в черте города, там нельзя было без разрешения Ратуши прокладывать новые дороги, а кроме того, там запрещалось строить новые особняки (отличавшиеся от обычных домов наличием въездных ворот). Те же особняки, которые уже существовали к тому времени, были пронумерованы. Внешняя граница предместий, отмеченная 254 знаками, пролегала за «последними домами, стоящими на уже проложенных улицах». Дальше начиналась «сельская местность», campagne.
