Я обратилась к свекрови с просьбой повлиять на него, но это был напрасный труд. Жизненная философия семейства Мейлах, суть которой – не заботиться ни о чем и жить сегодняшним днем, оказалась сильнее трудолюбия и целеустремленности, царивших в семье Рабинович. Ходая Мейлах не учила своих детей стремиться к какой-либо цели. Вдобавок ко всему она считала, что ее сын должен жить припеваючи, ведь он женился на «дочке богачей». Она высмеивала экономный образ жизни в нашем доме и, подобно Яше, осуждала моих родителей за скупость. Я была поражена. По какому праву она и Яша выдвигают требования о повышении уровня жизни в нашем доме, если он сам ничего не делает для этого?

Свекровь очень разочаровала меня, так как до этой беседы я питала к ней симпатию. Я думала, что она будет для меня «второй матерью». Мне нравился ее легкий, веселый нрав. Я рассчитывала на поддержку моих усилий построить жизнь молодой семьи на здоровых основах, не за счет других. Оказалось, что за ее улыбкой и приветливостью в обращении с людьми не стоит ничего. Эта оценка в будущем неоднократно подтверждалась.

Я не ссорилась с ней. Бессмысленно пытаться «перевоспитывать» пожилую женщину, обладающую сложившимся отношением к жизни. Наши отношения остались «политически корректными». Между моими родителями и ею тоже не царила большая дружба, но соблюдалась взаимная вежливость.

В октябре у меня было много заказов на лозунги к главному государственному празднику – 7 ноября. Я неплохо заработала и все деньги отдала маме, но она вернула мне половину и сказала, чтобы я израсходовала эту сумму на свои личные нужды.

Я начала всерьез думать о месте для жилья. Не было шансов на то, чтобы снять целую комнату, у владельцев домов не было пустых комнат для сдачи квартирантам. Было принято снимать «кроватное место» – угол в комнате, где живут хозяева. Как ни странно, находились люди, особенно ссыльные, которые были готовы за плату в несколько рублей сдавать углы в домах, и без того тесных. Такая форма съема жилья не сулила никакого уединения, но это было единственное возможное решение, если нет денег на покупку дома.

Я нашла такое место у одинокой женщины, еврейки, ссыльной из Молдавии. Звали ее г-жа Розенберг, имени ее я не знала. Ее дочь получила разрешение поехать в Томск для поступления в консерваторию. Мать очень скучала после отъезда дочки и хотела впустить квартирантов: хотя бы будет с кем поговорить.

Мама умоляла нас не покидать дом до моих родов и до того, как я научусь ухаживать за младенцем. Правду говоря, мысль об уходе за младенцем действительно пугала меня, ведь у меня не было в этом никакого опыта. Даже попытки приблизиться к малышам из семей моих школьных подруг не удавались. Есть люди с естественным подходом к маленьким детям; я не раз видела, как малыши встречают их широкой улыбкой. Когда же я брала младенца на руки, то чаще всего он начинал кричать. Это как спортивные занятия: не получается – и все. Я боялась, что так будет и с моими собственными детьми.

Из этих и других соображений я согласилась на то, что мы пока останемся. Яша как будто стал помягче, сделал с папой несколько «левых» работ, даже приносил зарплату (часть уходила на алименты сыну от первой жены). И он, и мои родители старались не обострять отношения.

Папа, как я уже упоминала, ненавидел алкоголь. Когда он уговаривал Яшу оставить привычку пить водку с товарищами после работы, Яша отвечал, что «так делают все», и если он откажется участвовать, то все будут относиться к нему враждебно. Он всегда придавал большую важность отношению людей к нему, любил считаться компанейским, слышать комплименты типа «ты умеешь пить» – это высоко ценилось среди рабочих как главное качество «настоящего мужчины». Ведь никаких других достижений, которыми они могли бы похвалиться, у них не было.

Русские женщины осознавали такое положение и мирились с ним. «Мужчина есть мужчина, – говаривали они, – у него свои нужды». В дни, когда мужья получали зарплату, многие жены ждали их возле конторы, чтобы забрать деньги и не дать им пропить все. С учетом «особых нужд» они оставляли мужьям несколько рублей на водку. В шутку это называли «естественным отбором».

Зима тянулась медленно, казалось, ей не будет конца. Я чувствовала себя плохо, меня все время тошнило – может быть, ввиду недостатка в организме питательных веществ, нужных для развития плода. От работ с дровами меня освободили: это делали папа и Яша. Но таскать воду с колодца на коромысле я продолжала. Было тяжело, но мама говорила: «Все беременные женщины в селе носят воду, ты тоже можешь!» Никаких нежностей она не признавала.

Глава 24. Смерть тирана и рождение дочери

Немного странно ставить два этих события в один ряд. Но что поделаешь, если историческое событие, всколыхнувшее всю страну, и мое частное событие произошли в один и тот же год, с разрывом во времени в два месяца.

Невозможно говорить о весне 1953 года, не упоминая о смерти Сталина 5 марта. Народ был в смятении, не знал, чего ожидать. Сталин был постоянным фактором в нашей жизни, подобно восходу и закату солнца. Казалось, что порядок мироздания поколебался.

Один из официальных лозунгов пропаганды гласил: «Ленин всегда с нами». Хотя этот лозунг можно было видеть везде, даже в классах школы, присутствие Ленина мы не ощущали, он лежал в мавзолее и никому не мешал. В противоположность этому Сталин действительно был всегда с нами. Народ привык к тому, что все делается по указаниям «сверху». На каждом уровне свой «верх» – сельский, районный, областной, республиканский, всесоюзный. А всесоюзный верх – это Сталин. Такова структура власти. И вдруг верха этой структуры больше нет. Кто же будет управлять страной? Неизвестность внушала страх.

Граждане боялись скатывания страны в состояние хаоса. Как обычно во время страха перед переменами, сотни тысяч людей бросились закупать керосин, мыло, соль и спички. На всякий случай.

Смерть Сталина спасла арестованных врачей от показательных процессов и публичных казней, а массы евреев – от депортации на Дальний Восток. Если можно говорить о ком-то, что он «умер вовремя», то это как раз такой случай.

В нашей глуши ничего не изменилось. В начале апреля, как всегда перед праздником 1 мая, ЦК партии опубликовал «призывы» – список лозунгов к празднику. Не было лозунгов, восхваляющих Сталина; но были лозунги, призывавшие «продолжать его великое дело – строительство коммунизма».

Как всегда перед праздниками, я получила массу заказов на лозунги. Было тяжело, живот мешал наклоняться над алыми полотнищами, но я старалась заработать как можно больше, чтобы купить все нужное для будущего ребенка.

Еще одна проблема беспокоила меня перед родами – выбор имени для ребенка. Мой муж заявил, что если родится мальчик, ему нужно дать имя в честь его покойного отца – Аба. Таков обычай – давать новорожденным имена покойных дедов и бабушек. Трудно было спорить с этим, формально он был прав. Ходая, никогда не говорившая о своем муже, поддержала выбор сына.

Меня же этот выбор ужасал. Сегодня, живя в Израиле, я не имею ничего против имени Аба – но мы жили среди гоев. У советских евреев был набор имен, принятых также среди русских. Большинство давало своим детям имена из этого набора: Яков, Михаил, Илья, Ефим, Мирон, Марк, Борис. Имя «Аба» не входило в этот набор, и я опасалась, что мальчик с таким именем будет страдать от насмешек товарищей. Да и мне лично это имя не нравилось.

Можно сказать, что еврей должен гордо нести свое особое имя среди других народов – но ребенок не уполномочил своих родителей демонстрировать национальную гордость за его счет.

Что делать? Мой муж был упрям. Хотя сам он пользовался популярным именем Яша вместо своего настоящего имени Ерухам, сыну он хотел демонстративно дать чисто еврейское имя.

Я надеялась, что у меня родится дочь. Мама тоже сказала, что она молится за рождение девочки.

У мамы была еще одна причина желать рождения девочки: в Парабели не было никого, кто мог бы совершить обряд обрезания. Мысль, что у нее будет необрезанный внук, была для нее нестерпимой.