Мой муж отстранился, усадив меня на столешницу, задрав юбку к животу, чтобы мы оба могли хорошо разглядеть мою киску. Он раздвинул мои бёдра пальцами, глядя.

— Посмотри на этот милый вызов, теперь стекающий по твоему бедру, — насмешливо пропел Тейт. — Очаровательно. — Он провёл указательным пальцем по внутренней стороне моего бедра.

Я зачарованно наблюдала, как он снова заправил своё мутное, густое семя между моих складок. Он не только вложил внутрь липкие струйки, но и протолкнул два пальца, заполняя меня до предела. Я сдавленно вскрикнула, когда показалось, что он достал до самой матки, извиваясь от него.

— Будь хорошей гостьей и удержи в себе. Не хочу пачкать кухню твоих друзей.

Мгла оргазма полностью развалила меня. Если заняться безумным сексом на кухонной столешнице у своей лучшей подруги было неправильно, то я не хотела быть правой.

— Я на таблетках. — Я отшлёпнула его руку, медленно возвращая здравый рассудок. — Так что забудь о маленьких Люциферах, бегающих тут в ближайшее время.

— Посмотрим, — отозвался он, отстранился и поправил костюм с бабочкой.

— Тебе не удастся поймать меня, забеременев, — я лихорадочно натянула платье. Он казался тем типом, который легко превратит твои контрацептивы в конфетки Tic Tac.

— Джиа, перестань говорить о том, что уйдёшь. Этого не будет. Ни до, ни после смерти твоей матери.

— Тебя не волнует, что я не люблю тебя?

Я должна была уйти, потому что влюблялась в него.

Потому что он никогда не полюбит меня, и мне пришлось бы жить с этой трагедией день за днём.

— Дорогая, — он наклонился, холодно коснулся моих губ и похлопал по голове. — Это только плюс.

Роу и Кэл вынырнули из коридора. Обе были ярко-красными.

— Вы одеты? — Кэл прикрыла глаза рукой.

— Да, — пискнула я, в ужасе. — Мне так, так жаль.

— Хочу, чтобы вы знали: киска моей жены — самое вкусное, что я ел на вашей чёртовой кухне, — безапелляционно заявил Тейт. — Близких вторых мест нет.

Господи.

Роу резко остановился перед ним, выдыхая горячо. Их носы почти соприкоснулись, оба выглядели готовыми убить друг друга.

— Ты переступил все границы этим вечером, и ещё даже не семь, — сказал ему Роу.

Тейт выглядел безразличным. — Пришли мне счёт.

— Счёта не будет. Я сожгу эту чёртову квартиру дотла после того, как твоя сперма здесь пролилась. Более того, я, скорее всего, отправлю Кэл и дочь в отель сегодня же. — Роу ткнул пальцем в пол, кипя от ярости. — Ты покупаешь мне апартаменты на Парк-авеню, которые мы смотрели вместе.

— Этот гадюшник всё ещё на рынке? — Тейт приподнял бровь. — Прошло уже три месяца.

— Всё ещё продаётся, — процедил Роу.

— Он твой. — Положив ладонь мне на поясницу, Тейт повёл меня к выходу и прошептал в ухо: — Жалкая цена за лучший секс в моей жизни.

ГЛАВА 27

ДЖИА

Поездка на помолвку была неловкой, но, по крайней мере, нас больше не преследовали. Тишина висела между нами четырьмя, словно десятитонный слон.

Наконец Кэл вздохнула:

— Пожалуйста, давайте уже забудем этот маленький конфуз? Мы с Роу как-то сделали это на его рабочем месте в «Декарте». Ему повезло, что он закрыл ресторан добровольно, иначе его бы прикрыли. — Она прикусила нижнюю губу.

Роу прищурился на Тейта:

— Это была моя кухня, мой стол. Тейт может делать что угодно на своей собственности. Предпочтительно — сдохнуть.

— Проживу до ста двадцати только назло тебе, — хищно ухмыльнулся Тейт, закинув руку мне на плечо. — И, кстати, напомню про тот случай в моем джакузи в Монтоуке три месяца назад?

Роу нахмурился:

— Откуда ты вообще знаешь? Тебя тогда дома не было.

— Камеры.

— Ты за нами шпионил?! — взвизгнул Роу.

— Я посмотрел только первые пять секунд, а потом добавил в компиляцию на PornHub в качестве мести. Никто не хочет купаться в твоей сперме, Роу.

Роу тут же отстегнул ремень, готовясь накинуться на него, и я пискнула:

— Он шутит! Он шутит.

По крайней мере, я на это надеялась.

Этот обмен действительно разрядил обстановку, потому что потом они втроём перешли к разговору о том, что Роу даже толком не готовил к мероприятию, а лишь руководил персоналом.

— Тейлор полностью ведёт всю операцию и забирает пятьдесят процентов. Парень — настоящий гений, — с теплотой сказал Роу о своём су-шефе.

Мои мысли унеслись в другое русло. Прошло несколько минут, прежде чем я почувствовала, как мой муж повернулся ко мне.

— Что творится в этой твоей суматошной голове?

— Если бы у нас были дети… а их не будет, но если бы… — я запнулась.

— Да? — Он приподнял бровь.

— Наши дети были бы метисами, — сказала я, покусывая губу.

Он уставился на меня невозмутимо:

— Я прекрасно это понимаю.

— Ты уверен, что готов к этому?

— Почему нет?

— Потому что это… ну, необычно, — я теребила подол платья. — Какими бы умными, красивыми, красноречивыми, сказочно богатыми и влиятельными они ни были, рано или поздно им пришлось бы столкнуться с предвзятостью и трудными моментами. Нам бы пришлось вести душераздирающие, честные разговоры.

— Я уж точно не известен ложью, — окинул он меня взглядом, затем добавил: — А тебя это беспокоит?

Меня — нет. Я гордилась своим наследием и хотела, чтобы мои дети тоже были его частью. Но мне важно было убедиться, что он понимает, во что ввязывается.

— А тебя не беспокоит?

— Нет. Хотя, конечно, я никогда не жил в твоей шкуре.

Это простое признание приободрило меня. Детство Тейта было далеко не идеальным, и я знала, что он вышел из скромных условий, но он никогда не выглядел «другим».

— Разнообразие нечасто встречается в твоих кругах, — сказала я сухо.

— Оно становится гораздо более обычным, чем ты думаешь. А даже если бы нет, невежество — ужасная причина чего-то не делать. — Он замолчал на мгновение. — К тому же у них будешь ты.

— Одного человека недостаточно.

— Одного более чем достаточно, если это правильный человек.

Грудь наполнила жидкая теплота, и во мне вспыхнуло что-то опасно близкое к глубокому чувству.

— Думаю, любая женщина — любая мать — ребёнка, который является представителем цветного сообщества, должна смириться с тем, что обязана быть львицей. Ты должна отстаивать его, всегда держать руку на пульсе. Думаю, для многих детей зло — это абстрактное понятие. Но для тех, кто обязан хорошо знать историю, чьи бабушки и дедушки сталкивались с ужасающим неравенством, зло — это просто ещё одна грань человеческой природы. Мир может быть очень жестоким местом.

— Если мир будет жесток к ним, — сказал он насмешливо, находя мои пальцы на сиденье и переплетая их со своими, чтобы я перестала теребить платье, — я буду ещё жесточе. Можешь цитировать меня.