Кейдж медленно выдыхает, отводя взгляд, а затем сосредотачивается на Бени и Романо, когда они входят в комнату.

— Уберите его отсюда, — приказывает он и направляется к двери. — В последнее время здесь было слишком много гребанных трупов, которые нужно убирать.

Им обоим нужно тащить тело Кармина из комнаты, но они справляются. И затем я снова остаюсь одна с лужами крови и рвоты. Так много крови, что даже ковер не может впитать ее всю. Она просто лежит там, насмехаясь надо мной, и я чувствую только одно.

Боль.

Она с неумолимой жестокостью пронзает мое тело. Крик в моей голове пытается заглушить тишину, но это тщетно. Словно мои губы зашиты рыболовным крючком и колючей проволокой. Ни одному всхлипу не удается вырваться. Все, что мне остается, – потеряться во тьме.

Мои ногти срываются с кожи, когда я тяну их вниз по стене, – его кровь на моих руках оставляет доказательства моего прикосновения. Это оглушительно громко и смертельно тихо одновременно, и я с полной уверенностью знаю: я предпочла бы сгореть заживо, чем прожить еще хоть одно мгновение так.

Паническая атака накрывает без предупреждения, превращая меня в ничто. Как я ни пытаюсь, мне никак не удается вздохнуть полной грудью. Грудь сдавливает, и кажется, что я задыхаюсь. Дыхание сбивается, и когда все вокруг начинает заволакивать дымкой, я задумываюсь: так ли ощущается смерть?

Это слишком.

Это слишком тяжело.

Я не могу.

Падая на пол, все мое тело начинает неметь, и остается только поверхностное дыхание, которого недостаточно. А затем все становится черным.

Я иду по лугу, заросшему высокой травой и полевыми цветами. Солнце печет мне кожу, согревая ее так, что это не дискомфортно. Это расслабляет. Моя семья где-то вдалеке. Я вижу, как Кайли кружится, улыбаясь мне, но когда я пытаюсь подбежать к ним, они отдаляются все дальше и дальше.

— Давай, Саксон, — зовет папа.

Разве он не видит, что я пытаюсь? Хватит отодвигаться от меня!

— Саксон, — повторяет он.

Я пытаюсь изо всех сил добраться до них, но мое тело просто не двигается. Будто я стою в цементе, приклеенная к месту.

Рука на моем плече заставляет меня развернуться, и вдруг там стоит мой папа, но он уже не тот. Его глаза черны, когда он смотрит на меня. Будто он ненавидит меня. Будто никогда не любил.

— Проснись, Саксон, — говорит он, но его голос уже не похож на его.

Он похож на...

— Проснись.

Я вздрагиваю и просыпаюсь, видя Кейджа рядом со мной. Он одет в свой обычный костюм, но что-то в нем иное. Он выглядит более официально, чем обычно. Рукава не закатаны, рубашка аккуратно заправлена. Но это не единственное, что не так в том, что я вижу.

Протирая глаза, я сажусь и осматриваюсь. Это не та же комната, в которой я провела последние полтора месяца. Во-первых, дверь с другой стороны. И я вижу примыкающую ванную, вход в нее в дальнем конце комнаты. И в ней есть мебель.

Я сижу на кровати с изголовьем и изножьем из вишневого дерева. На противоположной стене подходящий ей комод, и то, что похоже на крепления для телевизора, который когда-то висел на стене.

— Где я? — спрашиваю я хриплым голосом.

— Я велел поменять тебе комнату, — просто отвечает он.

Я хмурю брови.

— Зачем?

Он смотрит на меня, абсолютно бесстрастно.

— Потому что в твоей старой нужно поменять ковролин, и мне не особо нравится поднимать бессознательных женщин из лужи крови.

Глаза расширяются, я осматриваю себя в поисках следов крови, начиная с рук, затем переходя к волосам. Но прежде чем я успеваю заглянуть дальше, Кейдж качает головой.

— Розали отмыла тебя, — отвечает он на незаданный вопрос.

— Кто такая Розали? — За все время, что я здесь, я ни разу не видела другой женщины.

— Моя домработница. Я решил, что после последних событий позволить сделать это Бени или Ро было бы плохой идеей.

И тут все нахлынуло обратно.

Кармин, расстегивающий ремень.

Прижимающий меня вниз.

Я отгоняю мысли и впиваюсь ногтями в ладонь, напоминая себе, что я в порядке. Я в безопасности, или по крайней мере в большей безопасности, чем была. Кейдж остается на том же месте, не двигаясь и просто наблюдая за мной.

Дыши, Сакс.

— Как долго я была без сознания?

Он засовывает руки в карманы.

— Чуть больше восемнадцати часов. У тебя случилась паническая атака, из-за которой ты потеряла сознание. Судя по тому, что ты в последнее время не спала, и последним событиям, я решил, что тебе не помешает отдых, и приказал Бени ввести седативное.

Я смотрю на него сквозь ресницы, зацепившись за одну часть этого заявления.

— Откуда ты знаешь, что я в последнее время не спала?

Глядя на меня в ответ, я не могу прочесть выражение его лица. Оно не злое, но и не счастливое. Это почти неверие. Будто его поймали. Но вместо того, чтобы ответить на вопрос, он просто опускает взгляд, и уголок его рта подергивается.

— На двери в твоей ванной висит платье, — говорит он, направляясь к двери. — Мне нужно, чтобы ты была готова через час.

Его слова мгновенно вытесняют из головы мой первоначальный вопрос, привлекая мое внимание. Он выпускает меня из дома? Я не настолько глупа, чтобы думать, что он меня отпускает, особенно если он просит надеть платье, но одной только мысли о том, чтобы снова вдохнуть свежего воздуха, достаточно.

— Куда мы едем? — с нетерпением спрашиваю я.

— В Манхэттен, — отвечает он. — У меня ужин, а за последнее время я потерял слишком много людей, чтобы думать, что могу доверить тебя еще одному. Поэтому ты едешь со мной. А теперь одевайся. У меня нет всей ночи.

Когда он закрывает за собой дверь, я впервые за долгое время чувствую кое-что.

То, что пробуждает волю к жизни, которую я считала потерянной.

То, что исцеляет маленькие разбитые частички меня.

То, что может разрушить меня еще сильнее, если потерпит неудачу.

Я чувствую надежду.