— Бурбон со льдом, — заказываю я.

Мэнди, судя по бейджику, ухмыляется.

— С лимоном?

— Нет, спасибо.

— Вы уверены? — дразнит она. — Я умею быть очень гибкой.

Я откидываюсь на спинку стула и кладу руки на бедра.

— Уверен, что умеете. Как там говорят? Повторение – мать учения.

Рафф хорошо скрывает свое веселье, но я все же замечаю тень улыбки на его лице, пока он смотрит в меню. Мэнди же, кажется, не может понять, получила ли она комплимент всей жизни или грубое оскорбление.

— Мне то же самое, милая, — говорит Рафф с дружелюбной улыбкой.

Она кивает.

— Сейчас принесу.

Когда она уходит, Рафф бросает на меня взгляд.

— Что?

Он усмехается и качает головой.

— Ты хоть день можешь прожить, не будучи мудаком?

Я поджимаю губы и задумчиво потираю подбородок.

— Не думаю, что могу прожить и часа, не будучи мудаком.

— А как насчет Саксон? — спрашивает он, давая понять свое мнение тоном. — Ты с ней мудак?

— А, так вот в чем дело.

Честно говоря, не могу сказать, что удивлен. Рафф наблюдал, как росла Саксон. Иногда издалека, иногда когда она была с Сайласом. Но он всегда был готов слушать истории о маленькой девочке, которая украла сердце своего деда. И если бы кто-то другой забрал ее, он, вероятно, прикончил бы его в тот же час.

Он отпивает воды.

— Ты знаешь, что делаешь, мальчик?

— Разве не всегда? — парирую я. — И вообще, с чего ты ко мне привязался? Это была идея твоего гребаного сына.

— Насколько я понимаю, вы оба мои сыновья, — поправляет он меня. — И, как ты сам сказал, решения принимаешь ты.

Мои челюсти сжимаются, за столом воцаряется тишина. Чего он не знает, чего никто не знает, так это того, что это решение было одним из самых трудных в моей жизни. И черт возьми, держать ее в своем доме — тоже не прогулка в парке. Знать, что она так чертовски близко после всех этих лет, что я держался на расстоянии — это пьянит. Кажется, я не сомкнул глаз прошлой ночью. Я лежал в постели и вспоминал каждую деталь ее платья.

Как оно облегало ее во всех нужных местах.

Как если бы она нагнулась, у меня был бы идеальный вид на ее киску.

Как я видел, как ее соски затвердели сквозь ткань, пока я стоял перед ней.

Это все, о чем я мог думать, и это гребаное наваждение мучило меня часами. Годами я мечтал об этой женщине, снова и снова убеждая себя, что я ей не подхожу. Что она слишком хороша для моего мира. И вот теперь она все равно в нем, но я все еще не могу ее получить.

— Я доверяю тебе, Кейдж, — говорит Рафф, нарушая тишину. — Я лишь говорю, что надеюсь, ты сохранишь ясную голову в этом деле.

Ясную голову. Ага.

Я киваю, но больше ничего не говорю. Рафф никогда раньше не оспаривал мои методы, но я могу понять, почему он делает это сейчас. Сайлас, наверное, переворачивается в гробу. Если бы он был жив и увидел, как я забрал его безупречную внучку, он бы сам перерезал мне глотку.

Но если бы он был жив, мы бы не оказались в этом дерьме.

— И Кейдж? — Он снова привлекает мое внимание. — Она не игрушка. Ни для тебя, ни для кого-либо еще. Внучка Сайласа заслуживает того же уважения, что и он.

— Это не будет проблемой.

И даже мои демоны смеются над этим.

Быть одной для меня не в новинку. С родителями, которые путешествуют больше, чем бывают дома, я выросла в окружении целой вереницы нянек — и ни одна из них не возражала, чтобы я развлекала себя сама. И все же, кажется, я никогда еще не чувствовала себя такой одинокой.

Часы тянутся как дни, и я застряла в каком-то бесконечном подвешенном состоянии. Все, что мне остается — сидеть здесь, в этой комнате, наедине со своими мыслями — главным образом, о Кейдже.

Кто он вообще такой?

Зачем он привез меня сюда?

Какого черта ему от меня нужно?

Это лишь немногие из вопросов, которые постоянно крутятся у меня в голове.

Когда я очнулась, все еще на заднем сиденье того внедорожника, со связанными за спиной руками и лодыжками, я лихорадочно соображала, кто мог бы за этим стоять. Сначала я подумала на Брэда. Решила, что меня привезут туда, куда он сбежал, и он скажет мне прекратить его искать. Но никогда, ни в одном из сценариев, которые я себе представляла, я не рассматривала Кейджа как вариант. С чего бы? Я не видела его несколько недель.

Увидеть, как он входит в комнату, было для меня шоком. Мое внимание полностью и безраздельно сосредоточилось на нем, точно так же, как в ночь моего дня рождения — только на этот раз к любопытству примешивался страх.

Страх, что Несса была права.

Страх, что его внимание — это не то, чего мне стоит желать.

Страх, что я не выберусь отсюда живой.

Замки щелкают один за другим, и дверь открывается. Мужчина, которого я видела, но с которым никогда не говорила, входит с тарелкой еды. Он высокий, со светло-каштановыми волосами и голубыми глазами, которые кажутся гораздо мягче, чем его поведение.

— Ужин, — говорит он мне и ставит тарелку на край кровати.

Это не та еда, которой, по-твоему, банда устрашающих мужиков должна кормить свою жертву. Выглядит так, будто готовил профессиональный повар. Один запах вызывает слюнки, но я отказываюсь дать им то, чего они хотят.

Я отворачиваюсь.

— Я не голодна.

Он тяжело вздыхает и проводит рукой по волосам.

— Ты не съела ни кусочка с тех пор, как попала сюда.

— И что?

— И тебе нужно поесть.

Я усмехаюсь и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него в упор.

— А ты бы был голоден, если бы тебя держали в плену? Если бы тебя вырвали из твоей привычной жизни и заперли в комнате, даже не сказав зачем?

Он подходит к краю кровати и садится на корточки, показывая мне свои запястья. Шрамы покрывают его кожу сплошным кольцом, будто его связывали колючей проволокой. История, стоящая за ними, вероятно, так же болезненна, как они выглядят, и мне почти любопытно спросить, но я не спрашиваю.