– Никакой даже самый власть имущий ничего сам не сделает! Только за счет других. Если законно – пожалуйста. – Дайрон зевнул. – Только в большинстве случаев не выйдет ничего у него законно, без коррупции-то. Твори что хочешь, но не за счет остальных. И тогда…

Закончить он не успел. Желудок мой резко ухнул вниз, а потом, не менее, резко, вверх. И не дослушав глобальный план изменения внутренней политики страны, я рванул в туалет.

Едва успев захлопнуть дверь, я наклонился над унитазом. Меня вырвало. Мутной слизью. Вот они, чебуреки не из собаки! Блин, до чего же плохо!

Минут пятнадцать я общался с белоснежным отверстием. В основном говорил я, а собеседник слушал, изредка пуская синюю водичку.

Именно сейчас мне и стал понятен смысл выражения «рвать и метать» – способ очистки желудка двумя методами.

Чуть полегчало. Я умылся и посмотрел в зеркало. В висках стучало, левая часть лица передергивалась мелкой дрожью, словно флаг на линкоре в ветреную погоду.

Покачиваясь, я вышел из туалета. Дайрон как ни в чем не бывало попивал пиво. Его-то, разумеется, не тошнило. Ну да, блюющий бог – это нонсенс!

Когда я упал на диван, он внимательно посмотрел на меня.

– Все в порядке?

– Почти. – Проскрипел я, с отвращением поглядывая на тарелки с аккуратно разложенной закуской. – Тошнит чего-то. Беляши наружу просятся…

– Тебе лучше полежать.

– Это я уже и сам понял. Ладно, надо бы у девчат попросить таблеток каких-нибудь… Фестал там, или мезим. Или хоть уголь! Сходи, а?

– Таблетками тут не обойтись! – Дайрон покачал головой. – Тебе лучше просто полежать, поверь мне!

– Ну да, болит мне, а виднее тебе. – Пробормотал я, с трудом поворачиваясь на левый бок. – Ладно, поверю.

Со мной творилось что-то непонятное. Пальцы рук мелко подрагивали, словно у больного синдромом Паркинсона, и терлись друг о друга. Мышцы то сокращались, то вдруг разом расслаблялись. Хорошо, что я уже побывал в туалете, а то, неровен час, внесу изменения в дизайн обивки дивана.

Но лежа болеть было трудно. Особенно если вспомнить, что я нахожусь на высоте десяти километров над территорией неизвестной страны, в компании странного мальчишки, которого знаю лишь сутки! И не знаю, когда буду возвращаться назад и вообще буду ли!

Нет, нужно как-то отвлечься. Зачем в придачу к боли физической еще и душевные страдания! Да ну его!

Я поднял глаза на мальчишку.

– Так на чем мы там остановились?

– Ни на чем. Лежи спокойно! – мальчишка подошел и коснулся рукой моего лба.

И я провалился в сон.

* * *

Мишино внимание было целиком поглощено виллой, и поэтому он не обратил внимания на стоявший на парковке невдалеке серебристый «Опель», за рулем которого сидел мужчина лет тридцати пяти в черных очках. Мужчина внимательно рассматривал Михаила.

Не догадываясь, что стал объектом внимания, Миша прошел метров триста вперед по улице, дошел до площади с каким-то зданием, увенчанным то ли башней, то ли шпилем, а затем развернулся, и словно прогуливаясь, пошел в обратном направлении. Включив камеру в телефоне на запись, возле дома он замедлил шаг, снимая окружающую обстановку на видео. И не заметил, как сам был сфотографирован.

Пройдя мимо, Миша выключил запись, и двинулся в отель. Опель покатился за ним. Через два квартала Михаил обнаружил медленно следующий за ним автомобиль. Как ни в чем ни бывало, он шел вперед, миновал отель, прошел немного дальше, затем свернул направо в какой-то переулок. Машина повернула следом.

Увидев какой-то продуктовый магазинчик, Миша зашел. Прохаживаясь вдоль витрин, и краем уха слушая лающую немецкую речь, он осторожно выглянул в окно. Из «Опеля» вышел парень, и с безразличным видом стал прогуливаться по тротуару. Миша хотел было его сфотографировать, но из-за ракурса съемки и стекла витрины, снимок не получился.

От Старски, понял Миша, и ярость стала наполнять его, словно кровь – жертвенную чашу. Он лихорадочно обдумывал ситуацию. Пистолет лежал в рюкзаке, к тому же имелось в наличии собственное тренированное тело. Довольно-таки немало, но в сложившейся ситуации наличие дополнительные средства никогда не помешают.

О том, что это совпадение, он даже не думал. Совпадения закончились сутки назад, на лавке, где умер Кирилл Александрович.

Но как же все-таки его вычислили? Утечка в Фирме?

Теперь Миша готов был поверить во что угодно.

Ладно, времени на размышления не остается. Будем рисковать.

Миша с озабоченным видом вышел из магазина, остановился в нескольких шагах от преследователя и достал телефон.

– Алло! – по-немецки произнес он в трубку. – Все документы у меня. Когда я могу их вам передать? Кругкоппель? Через сорок минут под мостом? Хорошо, я сейчас иду туда, и буду ждать вас.

И Миша скорым шагом отправился вперед. Его нехитрая уловка сработала: «Опель» обогнал его через несколько шагов. О том, что он совершает глупость, Миша не думал. Перед его глазами в огненном обрамлении сверкали два слова: Макс Старски.

Выйдя к небольшому мостику, с широкими тротуарами – с проезжую часть, не меньше, Миша осмотрелся: «Опеля» видно не было. Слева под мост вела каменная лестница. Шурша шинами, промчались три велосипедиста.

Миша подождал и стал спускаться вниз.

Вокруг было ни души. Сработало? А вот сейчас и узнаем.

Он зашел в тень, отбрасываемую перекрытиями, и несколько раз моргнул, привыкая к темноте. Сбоку послышался какой-то шорох, из-за опорной колонны возникла чья-то рука, и в лицо ударила струя газа.

Инстинктивно задержав дыхание, Миша рухнул набок, успев заметить удивленно приподнятые над темными стеклами брови нападавшего. Такого тот явно не ожидал. И когда опустив баллончик, неизвестный сделал шаг вперед, Миша одним прыжком оказался на ногах. Прием был обречен на неудачу, если бы не рельеф местности. Склон был крутым, а нападавший находился значительно ниже, чем Миша. Поэтому резкий выпад ногой должен был надолго выключить противника. Годами отрабатываемый «футбольный удар» мог, наверное, проломить стену, но мужчина в последнюю секунду успел вплотную подскочить к Мише и схватить его за ногу. С поднятой, точно аист, ногой, Миша оказался в неудобном положении. Без замаха он направил в скрытое очками лицо нападавшего свою «коронку», но неудачно: тот успел убрать голову, одновременно выбивая опорную ногу. Миша рухнул на спину, вырывая из-за пояса пистолет, стоявший, к сожалению, на предохранителе.

– Руки! – прохрипел он, надеясь, что нападавший не заметит этого.

На лице мужчины отразилось удивление, и он замер, поднимая руки.

Тяжело дыша, Голубых поднялся на ноги. Его учили сразу отключать противника, и он не очень хорошо умел вести долгие бои. Миша дернул предохранитель.

– Русский? – удивился мужчина, не обращая внимания на пистолет. Миша шагнул вперед, и коротко замахнулся. На курсе у него быстрее всех на спор получалось вырубить противника рукояткой пистолета.

Мужчина на мгновение выпал из поля зрения, и Миша почувствовал взрыв в голове. Потом наступила темнота.

II

Что мне снилось, не помню. И снилось ли что-нибудь вообще!

Открыв глаза, первое, на что я обратил внимание – это тишина. Полная, всепоглощающая тишина. Не работали двигатели, молчал кондиционер, не было слышно никого из экипажа. Доносился лишь шум летного поля. Похоже, дверь открыта. Да и мальчишки нигде не было видно.

Прилетели, что ли? Лондон?

Круто, я никогда не был за границей. Тем более, в Великобритании. Вау! Супер! – Так я рассуждал бы сутки назад. Теперь, в свете последних событий, плюс отравление, все на что я был способен, – это вялое, нейтральное восхищение.

Сбросив легкий плед, я кряхтя занял вертикальное положение. Тошноты и боли больше не было. Лишь легкое головокружение, словно при невесомости. Перед глазами немного плыло. Но в целом ничего, можно жить.