Но не получится ли так, что неудовлетворенное Мишино любопытство приведет к непоправимым последствиям? Уверенности нет. Конечно, за спрос не бьют, и ничего страшного не произойдет, но где-то глубоко внутри шевелились и пытались прорасти отвратительные зерна страха и сомнения.

Миша тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли.

Что же, маховик уже запущен, остается только надеяться, что его ход не будет холостым. Неясной оставалась мысль, зачем это нужно самому Мише. Гимнастика ума? Ностальгия по работе? Интерес? Нереализованность? Миша не думал об этом, но подсознательно знал, что все перечисленное – лишь повод, не более.

Мимо шла девушка с сигаретой.

Миша сел на лавку и подумал о том, что очень хочется закурить. Он давно бросил, так, редко баловался в компании, не более, но сейчас припекло.

Голубых хотел попросить у девушки сигарету, но постеснялся. Он неловко поерзал на лавке и посмотрел вокруг, нет ли где-нибудь рядом бабушек, торгующих в розницу. Покупать целую пачку Миша не хотел. Увы, бабушки с лотками исчезли несколько лет назад, согласно указанию одного из прошлых мэров, но Миша об этом не знал. Он разочарованно хмыкнул и решил переждать этот неожиданный порыв.

Метрах в тридцати, через дорогу, трое милиционеров задерживали какого-то мужика. Вернее, один бил, второй держал, а третий – водитель, сидел, боком опершись рукой на руль, и судя по всему – отсюда было не разобрать, – давал коллегам ценные советы.

Миша с интересом наблюдал. Желание курить потихоньку проходило. Раньше он бы несомненно вмешался. Сейчас – только наблюдал. Будь задержанный каким-то хлипким слабаком или пьяным, это одно. Но мужик был здоровым кабаном, выше на голову того, кто его держал, хорошо одет, и судя по всему – весьма агрессивным.

Что же, значит, менты правы? Кто-то маленький и слабенький вызывает жалость, а большой бугай – наоборот. Значит, если его бьют, то за дело? Миша почувствовал, как ему снова захотелось курить.

Он решительно встал, подхватил пакет и пошел домой.

Следующее утро началось со звонка. Звонил Кирилл Александрович. Миша схватил телефон и глянул на часы. Семь четырнадцать.

– Да! – стараясь говорить как можно спокойнее, произнес он.

– Алло! Мишенька, доброе утро! – голос старика был печальным.

– Доброе, Кирилл Александрович, – Миша почувствовал разочарование. – Что приятного скажете?

– Боюсь, что ничего – со вздохом ответил старик. – Ребята все перевернули, просмотрели записи аэропорта, и… все.

– А как же вокзалы, станции, – вяло спросил Миша – их смотрели? Или не было такой возможности?

– А зачем? – ответил Кирилл Александрович. – Толку?

– Как толку? – удивился Миша, – а если там что-то всплывет?

– Зачем нам еще проблемы? – совсем печально сказал старик. И вдруг ликующе закричал:

– Теперь нам и так дел невпроворот! Была она, была, Мишенька, в Борисполе, четырнадцатого мая!! Камера ее поймала, и по документам тоже!

Миша сел на кровати, борясь с желанием закричать от радости.

– Ну Кирилл! Ну Александрович! Вы же меня до инфаркта довести могли!

Кирилл Александрович довольно засмеялся.

– Есть еще порох-то, Мишенька, есть немного! К сожалению, не только в пороховницах, а и в суставах, и в некоторых внутренних органах, но в целом-то неплохо, не так ли? Способен Кирилл Александрович на что-то эдакое, а?

– Способен, способен! – радостно отвечал Миша. – Ай, какой же вы молодец! И главное, быстрее СБУшников этих сработали во сто раз! Теперь мне ясно, почему вы в Фирме. Неясно только, почему зам!

– А мне хватает, дорогой мой, вполне хватает, – по тону было слышно, что старик улыбается. – Давайте лучше, скажите, когда встретимся, нужно поговорить.

– Когда скажете!

– Тогда через полчаса я у вас!

– А часа через полтора можете?

– Могу, разумеется? А что, срочные дела?

– Да так, кое-что несущественное.

– Могу я чем-то помочь?

– Да мелочи, Миша, мелочи… Просто хочу заскочить к СБУшникам, сказать спасибо!

Миша бросил трубку и захохотал.

Позже, придя к Кириллу Александровичу, и попивая давешний «Клинков» Миша узнал следующее:

В четверг, 14 мая, рейсом 11:45 из Берлина прибыло четыре человека, представлявшие Германию в международном конгрессе по вопросам здравоохранения. Двое из них – Карл Бройс и Хельга Груббер – от всемирной организации здравоохранения ООН. Причем Бройс – судя по всему, сотрудник среднего звена, так как о нем нет информации на сайте ВОЗ. Он, впрочем, был от Германии один, так как статус Груббер – заместителя генерального директора – предполагал участие от организации в целом.

Но это частности. Интересно другое. Первоначально конгресс должен был проходить в Москве, но потом, позже, по неизвестным причинам перенесен в Киев. Об изменениях участники были предупреждены за неделю.

Тут Кирилл Александрович сделал отступление: «Кто-то, вероятно, получил большой втык за перенос, и вполне возможно, что изменение планов повлекло за собой убийство сторожа. Иначе поехал бы себе он спокойненько на выставку».

Миша не согласился, заметив, что о выставке говорилось, насколько он помнит за неделю до убийства, так что перенос конгресса ключевой роли сыграть не мог. Потом подумал-подумал и пожал плечами. Материалы по делу лежали в компьютере, в том числе и показания Зайцева, а таких подробностей наизусть он не помнил. Кто его знает, нужно уточнить…

Кирилл Александрович махнул рукой и стал рассказывать дальше.

Конгресс проводился в Киеве; кроме Украины, России и Германии в нем должно было участвовать еще шестнадцать стран. Хотя приглашенные со стороны Великобритании мероприятие своим вниманием обошли. То ли в силу личного отношения к стране-организатору, то ли к проблеме здравоохранения – неизвестно. В общем, присутствовало восемнадцать стран. От Украины были: министр здравоохранения, министр социальной политики, курирующий вице-премьер, главы каких-то комитетов Верховной Рады. Ну, и естественно, чиновники рангом поменьше. Удивительно, что первые лица вниманием такое мероприятие не удостоили…

Впрочем, к делу это не относится. Проходил конгресс три дня – пятницу, субботу и воскресенье – с десяти утра до шести вечера. С часовыми перерывами дважды в день: в двенадцать и пятнадцать тридцать. После чего – банкеты, экскурсии и так далее.

Тут Кирилл Александрович опять сделал отступление и выразил удивление, почему проведение конгресса выпало на выходные дни, не подозрительно ли это?

Миша пожал плечами. Информацией о том, в какие дни обычно проводятся международные конгрессы по вопросам здравоохранения, он не владел.

Короче говоря, продолжал Кирилл Александрович, у Хельги Груббер вполне была возможность посетить вышеуказанный дом отдыха в пятницу вечером. Изучить, так сказать, достопримечательности и славянскую культуру изнутри. Изучить, посмотреть и тихо-мирно отбыть обратно к себе в Германию. Что она и сделала в понедельник утром.

К сожалению, не удалось проверить камеры в гостинице – прошел месяц, а записи в «Славутиче» хранятся в основном две недели. Редко – двадцать дней. Но это уже детали.

Кирилл Александрович замолчал.

Миша выразил свое восхищение. Вот это оперативность! Вот что значит профессионализм и старые кадры.

Старые кадры благосклонно кивали и соглашались.

– Что же, – наконец произнес Миша, покачивая бокал и глядя как янтарная жидкость тягуче покрывает стенки, – в Германию нам ехать как-то не с руки. Много узнали, да еще больше осталось.

Кирилл Александрович поднял палец.

– Дело в том, Миша, что я еще кое-что не досказал!

– Кирилл Александрович! – взмолился Михаил. – Я и один-то ваш выстрел перенес с трудом! Второго не вынесу. Можно прикрыть пороховницы на время?

Старик потер бледные ладони в предвкушении эффекта.

– Так вот. С фрау Груббер приехало, как вы помните, три человека. Карл Бройс, о нем я говорил, и еще двое мужчин. Эрик Горр и Макс Старски. Оба довольно известные личности в сфере германского здравоохранения. Горр – член какого-то немецкого комитета, крупный бизнесмен, а Старски – руководитель известного научного института и в придачу еще и большой ученый. Вы, кстати, о нем не слышали?