– А ты хорошо тут устроился. Но знаешь, я могу тебя отсюда вытащить. Ты только скажи, что согласен.

Я максимально набрал воздух в легкие и крикнул:

– Да пошел ты! – и уже более спокойно продолжил: – Никто меня не заставит, ни ты, ни они. Я лучше здесь сдохну.

– Ну-ну, – похлопал Тейлор меня по плечу. – Я подожду.

– Отвечай! – крикнул ведомник, от чего я дернулся.

– Да… мы… мы сражались, сражаемся. Не я, другие… Тысячи… тысячи жертвовали собой.

Мне кажется, я кричал, когда уже не было сил слушать песнопения. А в голове была одна мысль: когда это все прекратится?

– Значит, ты был воем в Великой Брани на Небесах! – распалялся ведомник. – Ты сражался с воинством Сатаны! – и уже спокойно продолжил: – Твое место здесь не случайно. Он привел тебя сюда, дабы ты завершил свою войну здесь.

– Нет… нет… крушение. Выжил… выжил только я.

В голове все мешалось в кучу: военные корабли превращались в огненные колесницы, а элемийские роботы – в демонов. Я поел, но в животе по-прежнему пусто, может, еда уже плод моего воображения.

– Ты уверен, что он был разрушен, твой корабль? – тихая речь ведомника вновь перешла на крик. – Может, он был низвергнут за твою гордыню?!

– Нет… нет, – мотал я головой. – Я больше так не могу.

– Не могу, это голос твоего тела, дай мне голос твоей души! Разве ты не понимаешь?! Разве ты не видишь замысел Его?!

И вдруг все как-то разом прекратилось. И, с трудом соображая, я уставился красными глазами на сидевшего за столом ведомника.

– Я больше не могу тебе помочь, Дамитар, – заявил он, даже скорчив участливую мину. – Твои грехи слишком тяжелы. Я пытался их отговорить, но люди просят твоей казни, и решение уже принято.

Ведомник перекрестился и, поднявшись, собрал свои вещи, после чего исчез в темном проеме коридора. А в следующее мгновение из темноты допросной появились две фигуры, которые споро отстегнули меня от стула и бросили на пол. После чего взяли меня за ноги и куда-то потащили.

Не чувствуя, как моя голова подергивается от каждого камешка или трещины в полу, я, глядя в едва различимый потолок, улыбался. Мне было все равно, что за люди меня приговорили и за что. Я радовался тому, что сейчас все эти мучения прекратятся, потому что терпеть уже не было сил. А еще потому, что меня так и не сломали.

Продолжая путешествовать по коридору с безвольно раскинутыми назад руками, я вдруг увидел ее. Аньяра шла рядом, протягивая ко мне руки и улыбаясь. Я хотел прикоснуться к ней, но руки совсем не слушались. А затем к ней присоединился Никфор, Воледар, да все провожали меня в последний путь, даже Васимир. И я прошептал лишь одними губами:

– Спасибо.

А в следующее мгновение меня вновь подхватили и куда-то зашвырнули, а позади послышался звук закрывающейся решетки. Шмякнувшись об пол, секунд десять так и лежал, пока вновь не послышалась возня и скрип ненавистной решетки.

Меня подхватили и тут же усадили на массивный деревянный стул, не забыв защелкнуть металлические браслеты на руках и ногах. А передо мной сидел, так же с зависшим над книгой карандашом, совсем другой ведомник.

– Как звать? Кто ты? И сколько лет отроду? – произнес он равнодушным голосом.

Столица человеческих земель.

Старград был величествен. Широкие, мощеные камнем улицы, на которых могли разминуться четыре телеги, и мелкие, петлявшие среди построек, где порой трудно разойтись и двум людям. Просторные площади, способные вместить десятки тысяч человек. Их мощеная брусчатка помнит шаги еще первых людей, что оказались в Беловодье. Дома высотой в три этажа, а кое-где и четыре, выложенные из особого камня белого цвета, что навевало чувство чистоты и легкости.

А внутренние уютные дворики и многочисленные сады с парками создавали впечатление утопающего в зелени города. Но главное – храмы, что своими куполами упирались в самое небо. И, проходя мимо них, каждый человек в полной мере мог ощутить себя букашкой перед Господом и его храмом. Ну а если подняться на колокольню и окинуть город с высоты, то может показаться, что ему нет конца и края.

На протяжении веков священники, монахи и простой народ своими руками, по камешку, возводили все это великолепие. Проделанная предками работа восхищала и захватывала дух, особенно если иметь доступ в церковную библиотеку, где в подробностях описывалась история становления этого поистине величественного города. Отец Верилий такой доступ имел и, в бытность еще юным послушником, проводил в библиотеке много часов отпущенного ему свободного времени. И сейчас, мерно вышагивая по одной из небольших улочек, он видел не просто камни и деревья, а историю, что яркими образами возникала у него в голове.

Вот дерево, посаженное еще митрополитом Горином почти двести лет назад. А этот дом построил на свои собственные кошты купец Тимру около трех столетий назад, после чего сразу же передал женскому монастырю. А вот каменная лавка, на которой простой приходской священник Лукрин, впоследствии канонизированный как святой Лукрин, просидел почитай две недели, ожидая, пока его пригласят на встречу с тогдашним митрополитом. Тут, куда ни посмотри, всюду реликвия, если не христианская, то реликвия человеческой воли и духа.

Но таким город был до того, как отец Верилий покинул его еще год назад. Сейчас же все кардинально изменилось. Некогда чистые и опрятные улочки теперь оказались завалены всяким хламом, в большинстве своем служившим укрытием для беженцев, которым не нашлось места внутри зданий. Стены строений утратили свой белоснежный блеск, будучи измазанными грязью и еще чем-то, природу чего даже не хотелось выяснять.

Вымеряя куда ступить, Верилий прижал к носу рукав рясы, так как уже не было мочи терпеть. От зловонного смрада просто некуда было деться, и казалось, что он въедается в кожу. И так везде – весь Старград превратился в одну сплошную помойку. Но с этим еще можно мириться, все же, по слухам, внутри стен сейчас находится почти миллион человек, тогда как город рассчитан не более чем на две сотни тысяч. И все они жили, спали, ели и справляли нужду прямо здесь, на улицах Старграда.

Священник шел по знакомому маршруту к храмовому комплексу Успенского собора и всматривался в лица людей, увиденное ему совсем не нравилось. Раньше можно было с легкостью по лицу отличить знать от простолюдинов. Нет, в чертах лиц особой разницы не было, но вот во взгляде, выражении эмоций и даже в морщинах неизбежно отражались те проблемы, которые больше всего заботили тех или иных. Но вот сейчас беда пришла одна на всех.

Теперь отличить, например, какого-нибудь боярина от плотника или крестьянина не представлялось возможным. У всех встреченных на лице застыла одинаковая гримаса страха, отчаяния и мучившего их голода. Разве что одежда могла внести ясность, кто есть кто, но и она, пройдет немного времени, превратится в хламиду, и проявления этого уже были видны невооруженным взглядом.

Замызганные и заметно исхудавшие люди, независимо от происхождения, выползали из-под своих укрытий и провожали отца Верилия взглядом побитой собаки, но встречались и те, кто смотрел с неприкрытой злобой. Остальные же бродили среди этого мусора, похоже, без всякой цели, шатаясь из угла в угол.

Некоторые, разглядев, что по улочке идет священник, бросались ему наперерез и падали на колени, протягивая костлявые руки.

– Подайте Христа ради, – кричали они, тем самым привлекая еще большее внимание.

И были среди них как дети, так и старики, да и женщины тоже. Самые отчаянные хватали отца Верилия за руки и рясу, но, как только видели его обезображенное лицо, то тут же отдергивали руки и начинали неистово креститься, бормоча что-то невнятное. И поэтому священнику удавалось двигаться относительно беспрепятственно.

Пробираясь через небесные кузни к Старграду, он расспрашивал ведомников о том, что происходит в городе. И поэтому знал, что запасы еды почти закончились, а в некоторых амбарах уже просеивают землю в поисках завалявшихся зерен. Но представленная им картина оказалась куда лучшей, чем на самом деле. И, судя по впалым векам, состоянию кожи и общей худобе людей, вскоре можно ожидать голодных бунтов, тогда Старграду точно конец.