Священник тяжело и грустно вздохнул. В словах старосты была истина и только она одна, причем очень горькая. Огонь веры в населении Липавок был столь же скуден, как и кошельки у местных, а крутиться было как-то надо. А как тут крутиться, когда любая прокрутка вхолостую? Нет, кое-что кое-как получалось, чего уж греха таить. Да пасека у священника была немалая. Но…

— Злой ты… — еще раз тяжело вздохнул святой отец, визуально проанализировав полнейшее нежелание хозяина наливать гостю еще одну кружку кваса, — Уйду я от тебя.

— Иди с богом, — покивал ему староста, — Но, если узнаю, что ты мужиков бесплатно подбиваешь осла говорящего искать — я тебе всю малину-то испорчу. С колдуном сделка заключена! Мной!

— Корыстный ты, сил моих нет, — угрюмо проворчал Хризантий, двигаясь к двери, но все еще с надеждой на квас, а значит, медленно, — Волшбу выше веры ставишь!

— Сейчас поленом по хребту дам! — тут же разозлился староста, хоть, и не поднимаясь с места, — Веру мою не трожь! Верил, верю и верить буду! А что колдун ни разу никого не обидел, не обсчитал, в помощи не отказал, Знайде дом откупил у барона, за всё деньгой расплачивается, да нас стережет — тебе, толстопузу, всё равно? Причем тут магия-шмагия, не в ней дело!

— Ага, не в ней! — оказавшись у двери, Хризантий осмелел, повысив голос, — А что в Липавках то гоблинье зеленое, то эльфы теперь от колдуна захаживают безбожные — тебе плевать⁈ Тоже деньги несут⁉ Не по волшбе, да по деньгам равняешься!

Староста сначала надулся, побагровев, но очень быстро сдулся, визуально успокоившись. Но только визуально!

— Ну всё, скотина бородатая… — проворчал он, медленно поднимаясь со своего места, — … ты огребаешь…

Надо сказать, что предпосылки к тому, чтобы вспомнить молодость и бежать за святым отцом по главной улице Липавок с поленом наперевес… у старосты были. Даже, если уж на то пошло, были на то, чтобы, здраво расценив скорость духовного лидера селения, метнуть в него поленом, чтобы достать хоть так — тоже были. Задел, правда, по касательной, но священник, взвыв волком, начал уходить огородами, так что старику пришлось остановиться. Подобрав полено и охая, староста пошёл к себе домой, громко клянясь больше никогда не пускать гада в дом.

И был очень даже прав.

Нет, нельзя сказать, что отец Хризантий был плохим человеком, просто этот важный член деревенской общины очень любил… покушать. А работать ему, согласно сану и прочим жизненным устремлениям, было нельзя. Денег со своего меда отец Хризантий никогда в жизни не видел, потому как промышлял бартером и кушал в долг по всей деревне (честно рассчитываясь по сезону), но, как можно понять, ему этого всего сильно не хватало. Привечали его с угощением далеко не везде, что делало святому отцу скорбную жизнь. Он пытался крутиться, но много ли ты накрутишься среди селян и на одной пасеке?

А когда появился волшебник, считайте еще один мужик в рясе, только, в отличие от отца Хризантия, насквозь полезный и денежный, тому стало жить еще скорбнее, чем раньше. С голоду не пух, но, как уже было сказано, — он очень любил покушать. Хотя бы квасу, если больше ничего не предлагают.

В общем, такие вот ростки идейного антагонизма между религией и магией начали колоситься в Липавках.

— Сволочь бездуховная!! — храбро проорал священник в закрытую уже изнутри храмовую дверь, сжимая свои пухлые кулаки, — Продался!

На душе у него было горько и стыдно, но в основном из-за того, что полностью потерял над собой контроль, услышав о целом золотом, который должен был достаться старосте. Полностью! И к этому у отца Хризантия, прямо как у старосты, были очень веские предпосылки. Они сейчас лежали в подвале храма, постанывая и портя воздух, выглядя при этом точно также, как выглядит коматозный пугнус, ворвавшийся на пасеку и искусанный там сотнями пчел. Ну, то есть говорящий осел стоимостью целую золотую монету… ту самую, которую отец Хризантий теперь ни при каких обстоятельствах не увидит.

А ведь он еще не все ульи починил!

— Мне нужна методия! Сию секунду!

Высказанное категоричным тоном требование происходило из уст худого и желчного мага, нетерпеливо переминающегося перед моим рабочим столом. Смотрел этот тип неприязненно, но не на меня, а вообще на всё, а вид делал важный и категоричный.

— Шо вы имеете в виду? — слегка уставшим, но деловитым тоном поинтересовался я, разглядывая далеко не первого за сегодня посетителя. Далеко не первого…

— Мне нужно издание, где перечислены краткие ответы на возможные вопросы этой дурной Аттестации! — фыркнул маг, посмотрев на меня, как на дебила, — И не говорите, что у вас его нет!

— У нас его нет.

— Я же сказал тебе не говорить мне подобного!

Горько вздохнув, я посмотрел на скандального персонажа взглядом доброй, но очень задоенной коровы.

— Аттестующийся, вы в Школе Магии волшебного мира. Здесь не имеют ни малейшего значения ни ваши достижения, ни позиция в обществе, ни возможности. Ничто не имеет значения. Ваша задача — аттестоваться по базовым знаниям, известным любому волшебнику, а затем вернуться домой. Если вы что-то забыли из базового материала, который любой волшебник должен помнить всю свою жизнь, то Библиотека к вашим услугам. В том виде, в котором она сейчас. Так сказала богиня.

— Я… я тебе это припомню!! — пригрозил, после паузы, маг и, бросив испуганный взгляд на Вермиллиона, ретировался.

Я лишь вздохнул. Никто никому ничего не припомнит. С тех пор, как случилась дуэль между мной и Сафроном Моулирбудом, богиня Лючия сочла нужным явиться во сне ко всем волшебникам, мило их предупредив о натягивании глаза на жопу, если они будут бузить. А мне еще и подмигнула, похабница. Нет, выразилась она, конечно, иначе, очень возвышенно, но потом тяпнула чем-то таким, божественным, от чего я проснулся в холодном поту. Как и все остальные представители моего племени. С тех пор… большая часть наших подопечных вели себя как шелковые, а Саломея Батьковна гуляла с таким надутым и важным видом, что дальше не придумаешь.

Ну и да, такие случаи как здесь и сейчас, но эй, думаете, все маги могут похвастаться нормальными социальными навыками? Этот Исследователь, я уверен, обычных людей лишь на картинках видел!

Издав стон, который никогда не назовут песней, я ударился любом о свои, разложенные на столе, ладони. Снова работа. Почему я снова работаю? Я на это не подписывался!

Волшебников теперь вокруг было много. Самых разных и странных, сердитых, недоумевающих, чхать хотевших на своих бывших однокашников, озабоченных только Аттестацией. Они ходили, бегали, сидели, приставали ко мне с вопросами, некоторые даже (наконец-то!) изучали развешенные всюду листки «мы знаем!»! И, конечно же, все они хотели сдать на пятерку, что грозило мне, Редглиттерам и кошкоженщине Хашисс большими барышами… но тут свой удар нанес Боливиус Вирт, ректор Школы Магов!

Этот… нехороший человек, используя моих личных гремлинов, стал продавать мои лично переписанные учебники! В смысле уже школьные, но написанные мной! Причем дорого! В меру, но дорого! Зато легально! Разумеется, их начали расхватывать, причем в диких количествах! Почему? Да потому что доступно, понятно, нужно и остается у тебя навсегда! Ты прямо домой забираешь эти книги! На полочку!

Такой удар, конечно, здорово меня подкосил, но, собравшись с силами, я пришёл к этому… нехорошему человеку и спросил его! Да, я его спросил! Почему, по какому праву, он, Боливиус Вирт, действует вопреки самой богине! Нарушает План!

Знаете, что он мне ответил⁈ Знаете? С такой доброй ленинской улыбочкой⁈

«Мы будем их валить!»

…он обо всем договорился!

Какого дьявола в этом мире столько мошенников, а⁈

Уныние не могло прокрасться в мою душу, полную задора и огня, а заодно Причуды «неунывающий», но снижение прогнозируемой прибыли сделало меня кислым и ворчливым, особенно, когда уходя с работы, я увидел Шайна, сидящего на окне в кабинете ректора и самого хозяина этого кабинета рядом с ним, с отеческой улыбкой наблюдающего, как гремлин продает скандальному Исследователю полный набор оптимизированных мной книжек! На полтора золотых!