Но почему-то, глядя на его закрытую дверь, я поймала себя на мысли, что мне впервые за долгое время… не скучно. Плюшка запрыгнула на тумбочку и многозначительно посмотрела на меня.– Да знаю я, – прошептала я кошке. – Завтра мы либо убьем его, либо… либо я заставлю его надеть футболку с пятнами. Ставлю на второе.

Так начался их первый день. День, когда порядок встретил хаос, и скотч стал единственным, что удерживало их от взаимного уничтожения. В этот момент Артем еще не знал, что через неделю будет гуглить «как вывести пятна гуаши с кота» и «почему я не могу перестать смотреть на её улыбку».

Первая ночь в режиме «вынужденного сожительства» прошла под аккомпанемент подозрительного затишья. Марина ворочалась на диване в гостиной, прислушиваясь к мерному гулу увлажнителя воздуха, который Артем включил в спальне. Она была уверена: этот прибор – часть его плана по превращению квартиры в стерильный операционный бокс.

К утру «государственная граница» из малярного скотча начала отклеиваться, не выдержав натиска Плюшки. Кошка, обладая грацией мехового танка, демонстративно укладывалась ровно посередине линии, лениво подметая хвостом и «чистую» зону IT-директора, и «художественный беспорядок» Марины.

Артем проснулся в 6:30. Его внутренние часы работали точнее швейцарского механизма, но даже они дали сбой, когда он обнаружил на своей кухонной половине… кочан капусты, наряженный в солнцезащитные очки.

– Это что? – спросил он ледяным тоном, глядя на Марину, которая пыталась выудить из глубин кофемашины хоть каплю жизни.

– Это Жорик. Он охраняет мои йогурты, – не оборачиваясь, ответила она. Голос её звучал так, будто она провела ночь в компании старьевщиков, а не в уютной спальне.

Артем тоже подошел к кофемашине, водной руке у него был мерный стакан, в другой – кухонные весы. Он начал взвешивать кофе. Марина сделала шаг назад и удивлённо смотрела на его действия.

– Ты что, ставишь эксперимент по выведению идеальной дозы кофеина?

– Я варю кофе, Марина, – не оборачиваясь, ответил он. – Зерна сорта «Эфиопия Иргачефф» требуют точности до грамма. Иначе раскрывается ненужная кислотность.

Марина закатила глаза так сильно, что едва не увидела собственные мысли. Она подошла к холодильнику, намереваясь достать свой заветный йогурт, и… застыла с открытым ртом.

– Это… это что за выставка достижений народного хозяйства?

Холодильник изменился до неузнаваемости. На средней полке, которая раньше была завалена полупустыми банками с соусами и увядшей петрушкой, теперь царил пугающий порядок. Продукты Артема были упакованы в прозрачные контейнеры, на каждом из которых белела наклейка с датой закупки и сроком годности, выведенным каллиграфическим почерком.

– Твой отдел в холодильнике выглядит как морг для овощей. Всё в отдельных зип-пакетах, подписано… Ты даже на петрушке дату смерти ставишь?

Артем глубоко вздохнул, считая до десяти.

– Это называется «оптимизация пространства», Марина. Если бы вы тратили на планирование хотя бы десять процентов того времени, что тратите на именование овощей, ваша жизнь была бы проще.

– Моя жизнь прекрасна! В ней есть цвет, хаос. А в твоей – только таблицы Excel и риск умереть от скуки в тридцать лет. А, ещё теперь у меня есть Жорик – мой талисман, – гордо заявила она. – Он следит, чтобы твои подписанные контейнеры не захватили мир, пока мы спим.

Артем посмотрел на капусту в очках. В его глазах промелькнула искра искреннего сочувствия – то ли к капусте, то ли к психическому здоровью Марины.

– Твоему «талисману» место в мусорном баке, – отрезал он. – Марина, пойми: если мы собираемся здесь сосуществовать, нам нужен регламент. Я не могу работать, когда в десяти метрах от меня происходит… это.

Он указал на раковину, где в гордом одиночестве плавала чашка Марины с недопитым латте и следом от розовой помады.

– Это творческий процесс! – Марина всплеснула руками. – Чашка должна «настояться». А ты… ты просто боишься жизни! Ты боишься, что если одна крошка упадет мимо тарелки, вся твоя идеальная вселенная схлопнется до размеров черной дыры.

Артем поставил свою кружку на стол. Звук был сухим и коротким, как выстрел.

– Крошка – это хаос. Хаос ведет к энтропии. Энтропия ведет к потере контроля. Я не люблю терять контроль.

Марина сделала шаг вперед, входя в его «чистую зону» и нарушая невидимую границу аромата его парфюма.

– Знаешь, что я думаю? Тебе просто нужно расслабиться. Или хотя бы один раз съесть что-то, на чем нет бирки с датой смерти.

В этот момент Плюшка, почуявшая запах дорогого сыра из открытого контейнера Артема, грациозно запрыгнула на стол.

– Нет! – хором крикнули они.

Но было поздно. Плюшка, обладая грацией мехового десантника, зацепила хвостом открытую пачку соды, стоявшую на полке. Белый порошок красивым облаком осел на идеально отглаженные плечи Артема и его кофе.

– Ошибка системы, – прошептала Марина, едва сдерживая смех.

– Это не ошибка, – прошипел Артем, стряхивая соду. – Это полномасштабная катастрофа.

Он посмотрел на Марину, чьи глаза искрились от смеха, и вдруг понял: за последние десять минут он говорил больше, чем за всю прошлую неделю в офисе. И, что самое странное, это его… не раздражало так сильно, как должно было.

– Нам нужны правила, – повторил он, но на этот раз в его голосе не было металла. Только легкая обреченность человека, который осознал, что его «операционка» только что встретилась с вирусом, у которого очень красивые глаза.

Ночь опустилась на город тяжелым синим бархатом. В квартире №48 установилось шаткое перемирие, скрепленное запахом хлорки со стороны спальни Артема и ароматом жареных тостов со стороны гостиной Марины.

Артем видел сон, в котором все ячейки в его таблицах были идеально выровнены по левому краю, а Марина видела сон. Ей снилось, что она стоит на вершине огромного холста, а вместо кисти у нее – пушистый хвост Плюшки, макающий облака в розовый закат.

Разбудил их странный грохот.

– Что за… – Марина подскочила на диване, запутавшись в пледе. – Что это было? – прошипела Марина, выныривая из спальни в огромной футболке с надписью «Я не сплю, я генерирую контент».

– Звук падения чего-то тяжелого. И, кажется, это было на балконе, – Артем уже стоял в коридоре, в темно-серой пижаме, которая сидела на нем так идеально, будто он в ней родился. Он первый прошел к балконной двери.

– Плюшка? – прошептала Марина, подходя сзади.

– Плюшка, – подтвердил Артем. Его голос был приглушенным, но в нем слышалось отчетливое раздражение. – Твое «дипломатическое животное» только что совершило покушение на архитектурную целостность этого дома.

Они вышли на застекленный балкон. И тут картина маслом: огромная моль Плюшка, охотясь за какой-то невидимой ночной бабочкой, в прыжке умудрилась свалить тяжелую деревянную швабру, оставленную Виталиком в углу. Швабра упала с ювелирной точностью – ровно в пазы раздвижного механизма двери.

Щелк.

Марина дернула за ручку. Дверь не шелохнулась. Она дернула сильнее. Стекло жалобно звякнуло.

– Артем, скажи мне, что это шутка.

– Это физика, Марина. Рычаг заблокировал направляющую снаружи. Мы заперты.

Они синхронно посмотрели через стекло в гостиную. Плюшка, виновница торжества, сидела по ту сторону и с искренним интересом наблюдала за хозяевами. Она медленно подняла лапу и начала трогать стекло, словно дразня их. Затем, потеряв интерес, она лениво зевнула и улеглась прямо на пульт от телевизора.

– Она издевается, – констатировала Марина, сползая по ледяной стене на бетонный пол. – Моя собственная кошка держит нас в заложниках. Нас найдут весной. Два замороженных тела и одна очень жирная и довольная Плюшка.

– В твоем «хаосе» всегда так? – Артем попытался подтянуться на раме, но лишь заставил конструкцию жалобно скрипнуть. – Сейчас два часа ночи. На улице плюс пять. У меня на ногах тапочки с уточками, которые мне подарила племянница, а на тебе… – он мельком окинул её взглядом, – тонкий трикотаж. Гипотермия наступит примерно через три часа.