Стираю свои тонкие трусики из чёрного кружева, подсушиваю полотенцем. Без них мне будет неуютно, поэтому надеваю влажными.
Забираюсь в кровать, застеленную тёмно-фиолетовым шёлковым бельём.
Скользко и непривычно. Но едва щека касается подушки, ощущаю гладкость и прохладу. Коже приятно.
Свет тут же гаснет. Закрываю глаза. Из-за мыслей, толкающихся в голове, уснуть не получается.
Если бы я в этот вечер осталась самой собой, ничего бы не случилось. Но беда в том, что я позавидовала Анжелики. Решила доказать ей и себе, что я ничем не хуже. Могу быть такой же красивой, стильной, отчаянной, дерзкой, желанной для мужчин.
Быть кем-то другим…
Другой…
Делать то, что мне несвойственно. Взять хотя бы показанный Марку палец. Ну это ли не детский сад?
Ничего странного нет в том, что меня приняли за легкодоступную женщину, напрашивающуюся на приключения.
Если бы не Крайнов…
Даже не знаю, смогла бы я пережить боль и позор, которые мне угрожали…
Меня клонит в сон. События дня вымотали, да и принятый алкоголь даёт о себе знать. Я практически не пью. У папы брат умер от цирроза печени ещё молодым, поэтому родители строго отрицательно относятся к любой выпивке. Сами не пьют, а уж про меня и говорить нечего — при малейшем запахе покарают.
Укрываюсь с головой одеялом, оставив маленькую дырочку для носа, и засыпаю. Мне снится Голубев. Какой-то грязный, потрёпанный жизнью, с кровавыми коростами на своём красивом лице.
Он толкает меня на диван, наваливается сверху и зажимает рот рукой. Его глаза горят ненавистью, грязная рука с длинными, корявыми ногтями шарит под халатом. Я пинаюсь, пытаюсь кричать, но мне не хватает воздуха.
Ещё немного и я задохнусь…
— Эй! Ника! Проснись! — трясут меня за плечо. — Это всего лишь сон!
Поворачиваю голову и в новорожденных лучах утреннего солнца вижу лицо незнакомца. Сердце в груди подскакивает резиновым мячиком и падает куда-то вниз.
За спиной мужчины шкаф из тёмного дерева.
Я в чужой квартире…
Мамочки!
— Кто вы! — голос спросонья хриплый.
— Марк. Я Марк. Ты опять забыла? Ника, тебе нужно к врачу, — мужчина смотрит обеспокоенно.
Его голая грудь с чёрными кудрявыми волосами водит меня в ещё большую панику.
И я вспоминаю…
Вечер встречи выпускников. Новость о свадьбе Голубева. Встреча с Амосовой. Ночной клуб. Попытка изнасилования и спасший меня незнакомец…
Тело цепенеет от страха. Я словно заново переживаю лавину чувств, а потом они отключаются. Словно кто-то невидимый переключил рычаг, и эмоции исчезли, я вышла из тела, осталась одна оболочка.
А я наблюдала за всем происходящим со стороны…
— Вы Марк Крайнов, адвокат. Я вспомнила.
Хозяин квартиры облегчённо выдыхает:
— Ну, наконец-то! Давай, Ника, поднимайся. Сейчас будем завтракать, а потом поговорим. Где ванная — ты знаешь.
Марк откидывает одеяло и встаёт. На нём синие боксеры. Широкая спина с перекатывающимися под кожей мышцами и татуировка волка во всю лопатку вызывают мурашки.
Он скорее похож на бандита, чем на адвоката.
«Мрак. Они его называли Мрак…» — всплывает откуда-то из самого дальнего уголка памяти воспоминание.
А ведь ему очень подходит: когда хмурит брови, злится — глаза темнеют и в них виднеется мрак…
Ни капли света, сплошная тьма…
Жуткая и опасная…
Иду в ванную и привожу себя в порядок. Зубы чищу пальцем, выдавив на него горошину зубной пасты. В шкафчике только одна зубная щётка, а попросить себе новую стесняюсь.
Переодеваюсь в свои вещи. Короткая юбка и топ превращают меня в девицу лёгкого поведения. Порванные колготки натягивать смысла нет.
Выхожу из комнаты и иду на запах кофе. Просторная кухня с минимумом мебели. Чёрные глянцевые шкафы, столешница из серого мрамора.
— Садись, — кивает на стул Крайнов, а сам колдует около кофемашины.
Снимает со сковородки половину яичницы и укладывает на большую тарелку. Достаёт из холодильника помидоры черри, моет под краном и ставит на стол.
С интересом наблюдаю за уверенными движениями мужчины. На нём чёрная футболка, обтянувшая торс, и серые мягкие домашние брюки. Передвигается неслышно, как хищник. Босые ноги делают его каким-то домашним.
Накладывает яичницу себе, нарезает багет, достаёт из холодильника сыр и ставит на стол две дымящихся чашки кофе.
Не могу удержаться и делаю глоток.
— Вкусно! — произношу вслух.
— Талантливый человек талантлив во всём! — хвалит себя господин адвокат.
Ну что тут сказать? От скромности товарищ явно не умрёт.
— А что насчёт тебя, Вероника Николаевна Голубева, она же Вертинская? — прищуривается и закидывает в рот помидорку.
— Вы уже всё обо мне знаете? Навели справки или соседей по квартире опросили? — эта фамильярность выводит из себя.
— Сумку твою нашёл. Тебя так танцевать потянуло, что оставила клатч на барной стойке. Хорошо, парень нормальный попался, прибрал. Паспорт, деньги, карточки — всё на месте.
— Значит, вы мой паспорт изучили, — непроизвольно язвлю.
— Изучил. Недавно развелась, поменяла фамилию. Вертинская гораздо благозвучнее Голубевой, тут я тебя поддерживаю. А чего с заменой документов тянешь? Надеешься воссоединиться с бывшим?
Хмурюсь и утыкаюсь в тарелку. Пережёвываю яичницу, отказываясь беседовать на болезненную тему.
Господина адвоката это выводит из себя. Марк бросает вилку на стол, вытирает губы салфеткой, складывает перед собой руки в замок и требовательным голосом, не терпящим возражений, приказывает:
— Рассказывай всё как на духу. Что ты забыла в клубе, и с какого перепугу девушку из благополучной интеллигентной семьи понесло в эту обитель разврата?..
Каждое слово отдаётся эхом в ушах, тело сжимается как от ударов. Взгляд пробирает до костей, и я понимаю, что врать бессмысленно.
Этот зверь чувствует малейшую ложь и не приемлет неповиновения.
Мрак…
Перед лицом мрака нужно говорить только правду и ничего, кроме правды…
Осторожно укладываю вилку рядом с тарелкой, делаю небольшой, едва заметный вдох и начинаю рассказывать всё с самого начала.
С первого курса, когда меня заметил Голубев…
На протяжении моей исповеди Крайнов сидит неподвижно и сверлит меня взглядом.
Я под воздействием этого рентгена не то что соврать, пошевелиться не могу. Вытираю о юбку мокрые ладошки и нервно кусаю губы.
Смотрю то на стол, то в окно. Пару раз встречаюсь глазами с Марком, и меня словно кипятком ошпаривает.
Ему не адвокатом, ему следователем надо работать или государственным обвинителем. Такой прокурорский взгляд не натренируешь, это от природы дано.
И про школу выкладываю, и про подругу-разлучницу, после встречи с которой меня с катушек снесло…
Заканчиваю речь очевидным для всех выводом:
— Сглупила, больше такого не повторится.
Крайнов усмехается:
— Дорого тебе могла эта глупость обойтись. Но раз ты не успела поменять паспорт, может, оно и к лучшему. Есть у меня одна мысль…
Он ставит локти на стол и укладывает на сцепленные в замок руки свой мощный подбородок.
Я вся внутренне группируюсь, готовясь встретить опасность. В том, что предложение не понравится, не сомневаюсь ни на йоту.
Беру дрожащей рукой ложку и начинаю аккуратно помешивать в чашке остывший кофе. Лишь бы деть куда-нибудь взгляд и не смотреть на Марка.
Мужчина осторожно накрывает мою руку своей лапищей и хриплым баритоном, от которого на моей коже встают дыбом волоски, продолжает:
— Вероника, я тебе помог, теперь прошу тебя оказать услугу мне.
— Кккакую, — интересуюсь, слегка заикаясь.
— Так получилось, что пострадала моя репутация, и теперь мне нужно её восстановить. Лучший вариант — жениться на приличной девушке. Ты согласна вступить со мной в фиктивный брак?
Резко дёргаюсь назад и роняю на пол ложку. В тишине звон железа о кафель производит эффект разорвавшейся бомбы.
Лихорадочно мотаю головой:
