Настоящий мастер за подобное решение мне уши, вероятно, оборвал бы. Но он бы просто поменял перегоревшее, отправив старое в утиль, на свалку. А мне надо себе репутацию гения создать, такого, которого отправляют в пустыню с двумя ватными палочками и он строит там торговый центр.

— Сэр, готово. Но запчасть старая, и есть шанс, что скоро снова перегорит. Я мог бы и дальше ремонтировать вам технику по сходной цене, — обратился я к поляку, получив гонорар, — и, возможно, у ваших знакомых также найдутся поломки техники? А вы бы получили свой процент за посредничество.

Ну же, хватайся, жадный польский пан! Деньги из ничего, тебе надо только клиентов через сарафанное радио мне приводить.

— Сорок процентов, — озвучил жмотяра. Почти ни за что, прямо как размер комиссии площадки для продавца на современных мне маркетплейсах. Но торговаться с ним я уже научился — просто извинился и начал собираться домой.

— Ладно, грабитель, двадцать процентов, и я буду искать варианты ремонта подороже, чтобы мы оба заработали, — окликнул он меня.

— Спасибо, сэр, это уже выглядит интересно. И я, с вашего позволения, увольняюсь. Подыскать вам другого помощника мне на замену? Вы умный человек и сами понимаете, что неразумно тратить время на чистку фильтров, когда можно намного больше зарабатывать на ремонте.

— Так я и знал, что ты свалишь! Не ищи, я сам найду другого мексикашку. Телефона у тебя наверняка нет. Если будет работа, передам через Кастильо. Или она тоже уходит?

Мария отрицательно помотала головой. У нее-то задача намного проще моей. Сиди себе за допотопным кассовым аппаратом и принимай наличные за всякие химчистки и деликатные ручные стирки, которые машине-автомат не доверишь. Ну и заказы выдавай.

— Ну ты и вато локо! Проводи до дома! — попросила Мария и состроила мне глазки. Но я проигнорировал.

Вот только подростковой влюбленности мне тут не надо! Но до «Золотого горизонта» ее проводить взялся. Все же девушка, а уже темнеть начало. Мне и самому как-то неуютно одному по гетто на велосипеде шататься. Мало ли какие алкоголики-хулиганы-тунеядцы докопаются.

Два друга шли домой

Дорогой ночной.

Вдруг разбойники из леса

Вышли целою толпой.

Ну ладно, не из леса, из посёлка Марии они вышли. Типичные чиканос в фланелевых рубашках, застегнутых только на верхнюю пуговицу. Человек семь, все здоровые и крепкие. Как там дальше?

Один парень зарыдал, на колени упал:

"Ох не троньте вы меня

Все для вас исполню я!"

Всё плохо в песне «Короля и Шута» закончилось, но и для меня, наверное, тоже не радостно. Вчерашний заработок, его остаток, я припрятал в самое надежное место — под защиту Мисс Июль. Устроил тайник, отогнув пластиковый сайдинг. А вот сегодняшний, похоже, у меня сейчас отберут. Хорошо, если цел останусь.

И сказал атаман, руки сунув в карман:

— Слушай сюда, левас, — голос у него оказался тихий, спокойный, челюсть квадратная, плечи едва ли не шире, чем у Гектора, но рост подкачал, я-Крис и то на половину головы выше. Где-то около тридцати мужику.

Он ткнул мне в грудь, твердым, как дубинка, пальцем. На пару сантиметров пониже и я бы задохнулся, попади он в солнечное сплетение.

— Видишь эту чику? Это моя сестра. Моя принцесса. А ты выглядишь, как мусор, который забыли вывезти. На лице написано, что ты, тарадо, притягиваешь неприятности, как магнит железные опилки.

— Круз, отстань от него, каброн! Кристобаль просто проводил меня до дома! — взбесилась Машенька, бросившись на мою защиту. Попытка, лишенная смысла.

— Я не хочу видеть твою побитую рожу рядом с ней. Никогда, — продолжал суровый старший брат. — Если я узнаю, что ты подошел к Марии ближе, чем на длину моего пикапа, я сделаю так, что твой нос уже никогда не срастется. Компренде?

Вообще, очень хорошо его понимаю. Если бы у меня была сестра, я бы тоже ее хотел защитить от всяких неблагонадежных элементов с разбитой рожей. И отличный, даже великолепный, повод отморозиться от поползновений на отношения, которые наверняка в хорошенькой голове девушки появились, когда я показал себя с лучшей стороны. Хм. А может быть затем Крис и сбирался вступить в банду, чтобы прикрыли от брата его пассии? Всё еще глупый поступок, но уже хоть как-то мотивированный.

— Но мы вместе работаем! — возмущенно вклинилась Машенька, уперев руки в бока, пока я обдумывал как поступить. — В прачечной у Ковальски! Мы напарники!

Круз даже не моргнул, продолжая сверлить меня взглядом, обещающим долгую и мучительную расправу.

— Значит, он уволится, — отрезал он тоном, не терпящим возражений. — Прямо завтра. Скажет этому польскому бабосо, что нашел призвание в чистке туалетов на другом конце города. Свободных рабочих мест полно.

— Круз, ты идиото! — топнула ногой шестнадцатилетняя фурия. — Мы учимся в одном классе на истории! В одной школе! Мне что, по-твоему, переводиться⁈

— В школе, говоришь? — он снова перевел тяжелый взгляд на меня. — Тогда слушай внимательно, тарадо. В школе ты смотришь на доску. Ты смотришь в учебник. Ты смотришь на учителя. Но если твои глаза скосятся в сторону моей сестры, оторву твои хуэвос. Компренде?

— Я вас понял, сэр. Учебник, доска, учитель…

— «Сэр»? — друзья Круза за спиной загоготали. — Смотрите-ка, наш левас вежливый. Ладно, проваливай, пока я добрый и забудь дорогу.

Я кивнул Марии, которая закатывала глаза так, что я боялся, как бы они не остались в таком положении навсегда, развернул велик и покатил прочь. Не ограбили и уже праздник. Да и вообще, дружить с девушками так себе идея. Ну и хорошо, ну и замечательно. Машенькины ромео-джульетные иллюзии о внеземной любви разрушил не я, а ее брат. И злиться будут не на меня.

Подходя к дому, чуть слюной не истек от того, как же вкусно пахнет жареным мясом из чьего-то трейлера. Ну ничего, сейчас отварим макарошек и… где-то тут стало очевидным, что манящие запахи идут из 216-го.

Открыв дверь, тут же уперся взглядом в пышные тыловые формы Елены Прекрасной, стоящей у плиты. Там что-то шкворчало и волшебно пахло пряностями да перцем.

— А, явился, герой-любовник недоделанный! — приветствовала она меня, не прекращая яростно помешивать что-то в глубокой сковороде. — Сел за стол, вато! Живо!

Перед Гектором уже находилась целая гора еды на тарелке. Брат Криса подмигнул мне и показал большой палец, испачканный в соусе.

— Что случилось? Что мы празднуем?

— Сейчас увидишь, карналито, — подмигнул мне старший брат, — что с лицом?

— Упал в раздевалке, — не стал я менять версию. В принципе жаловаться брату уже не настолько западло, как Скиннеру, но всё равно. Гектор тоже «дитя улиц» и к стукачу, ищущему заступничества, уважения не проявит. А он, хоть и не совсем мой брат и вообще преступник, у меня пока что симпатию вызывает.

— А ну пробуй! — передо мной с грохотом опустилась огромная тарелка, полная чего-то вкусного. Целый тазик, если угодно.

Внутри дымилось что-то вроде рулета из тортильи, посыпанного расплавленным сыром, рядом лежали горки риса с овощами, черная фасоль и куски мяса в густом коричневом соусе.

— Это тебе не макароны варить, эсе! — бушевала Елена, уперев руки в узкую талию. Грудь ее при том вздымалась так, что не не смотреть — задача со звездочкой. — Думаешь, какая-то итальянская гринга сумеет переплюнуть настоящую латину на кухне? Ха!

Она схватила вилку и буквально ткнула ей в мою сторону.

— Жри, Кристобаль! И скажи мне в лицо, что ее пресное тесто лучше моего моле!

— Елена, я никогда… — начал было я.

— Заткнись и ешь! — перебила она. — Гектор сказал, ты там чуть ли не серенады ее стряпне пел.

Я отправил в рот первый кусок рулета, понятия не имею, как он называется.

О, Макаронный Монстр, прости меня, но ты сегодня проиграл. Раминь! Божественно! Остро, сочно, горячо. Коричневый соус состоял из шоколада, орехов и обязательного острого перца.