— Знаю, — сказала я. — Можешь считать это очень странной психотерапией.

Возможно, Алекса беспокоил не сам факт, что я сижу в VR. А то, как легко я в нём остаюсь.

Как быстро привыкаю к боли и смерти. Как мало времени мне нужно, чтобы снова нажать «запустить».

Никотин его тревожил иначе. Он видел, что это мой способ закрыть цикл. Выйти. Зафиксировать: да, я была там, и да, я вернулась. В отличии от наркотиков. Он по крайней мере не пытался лишить меня вейпа.

— Хочешь, я подключусь к твоей симуляции? — предложил Алекс. — В кооперативе, конечно, — он улыбнулся. — Можем пройти миссию вдвоём. Подгоним адекватную сложность.

Хочу ли я видеть Алекса в своих мирах?

Боевых — или вообще любых.

Особенно в тех, где я снова и снова выходила против BLK-конструкта.

Иногда мне казалось, что я пытаюсь победить Блейка. Иногда — что Алекса. А иногда — что просто доказать, что человек может быть сильнее машины, даже если это неправда.

А может, я делала это вовсе не ради победы. Не ради силы. А потому что в этих боях всё было предельно честно: либо ты идёшь дальше, либо тебя убивают. Без объяснений. Без компромиссов.

Я не знала, зачем именно возвращаюсь туда снова и снова.

В место, которое напугало меня до ужаса в первый раз.

Может быть, я училась убивать.

Может — умирать.

А может, просто жить дальше.

У меня не было чёткого ответа — только ощущение, что если я перестану, то потеряю что-то важное. VR всегда был моим побегом от реальности. Принять его присутствие там означало сделать выбор.

— Спасибо, я подумаю.

Глава 10

На обед я заказала себе манную кашу. Она была сладкая и напоминала детство как мы жили в особняке рядом с рекой Потомак, в то время, мама готовила её мне по утрам на молоке. Кашу я, кстати, тогда не любила.

В последнее время я всё чаще ловила себя на мысли, что чётко разделяю воспоминания о прошлой жизни на «до» и «после». Граница была резкой, почти физической. Но всё равно каша оказалась вкусной и идеально подходила для невесомости — ничего не крошилось, не разлеталось.

Алекс напечатал себе суши. Может, ему надоел стейк. А может, он решил попробовать еду, которая нравится мне.

В VR, когда я убила последнего врага, я отчётливо видела перед собой Блейка. Сейчас передо мной сидело то же лицо — и при этом это был другой человек. Странно было об этом думать.

Ещё несколько недель назад один только вид Алекса вызывал у меня животный, неконтролируемый ужас. А теперь мы просто сидели рядом и обедали.

Алекс примагнитил палочки к столу и достал планшет.

— Твой Кодекс сейчас в режиме мимикрии, — неожиданно начал он. — Процессор старается полностью симулировать реакции обычного человека.

Я кивнула, подхватывая кашу ложкой, каша дрожала как желе и пыталась собраться в шар.

— Я знаю серийный номер и активные порты, — продолжил Алекс. — Поэтому могу включить сервисный режим.

Он сделал паузу.

— Не беспокойся. Твоё ядро зашифровано. Это никак не повлияет на твою память или реакции.

Я посмотрела на него.

— Но ты сможешь менять некоторые параметры, — добавил он. — Например, чувствительность к боли.

— Чувствительность к боли? — переспросила я. — Удобно. Как ползунок громкости?

Он поднял взгляд от планшета.

— Да, именно так. Хочешь попробовать?

— Не знаю, — ответила я.

Хочу ли я постоянного напоминания о том, что я — электронная нейросеть в органическом теле? С другой стороны, не то чтобы я могла об этом забыть.

Я посмотрела на манную кашу, на палочки, на планшет в его руках.

— Давай не сейчас, — сказала я.

Он кивнул и убрал планшет, не задавая вопросов.

И я поймала себя на мысли, что, может быть, именно этого и не хватает — уметь принимать спонтанные решения.

— Нет, я передумала. Покажи, как это работает.

Алекс кивнул и набрал несколько команд на планшете.

— А активировал беспроводную сеть, сейчас твой Кодекс синхронизируется с сервером корабля и выдаст тебе IP-адрес.

— Великолепно. У меня теперь свой собственный IP-адрес. Я усмехнулась -Как у умной колонки.

Я ничего особенного не ощущала, но было немного не по себе. Словно я собиралась заглянуть туда, куда последнее время старательно старалась не смотреть.

Алекс повернул планшет экраном ко мне и отпустил его в свободное плавание. Я поймала устройство и автоматически примагнитила его к столу.

— Это монитор твоего Кодекса, — сказал он. — Всё, что он делает, ты видишь здесь.

Экран был разделён на несколько слоёв: графики, статусы, короткие строки логов. Почти скучно. Как медицинский монитор, а не интерфейс собственного разума.

Я сразу узнала часть панелей.

Контроль боли — действительно ползунки восприимчивости. Почти смешно. Как я тогда сказала Алексу: ты же железяка, можешь боль просто отключить. Оказывается, я тоже могу.

Компенсация сенсорной перегрузки.

Подключение к бортовой сети.

Панель языков и локалей.

Основной язык — английский. Остальные опции недоступны: требуется загрузка языковых пакетов.

«Я говорю на всех языках», — как там говорила Мелоди. Я поморщилась.

Но ниже шло то, чего я не ожидала.

История последних действий.

И фразы.

Мои фразы.

Не текстом — логическими структурами. Узлами, связями, вероятностями. Кодекс фиксировал не только что я говорила, а зачем.

> user_prompt: try?

decision: defer

say("Давай не сейчас")

decision: override

say("Покажи, как это работает")

ENTITY: EG-CIV-ALC-05062274

DHCP REQUEST → BB-NET

Assigned local address: 10.73.44.222

network: online

Я пролистала дальше.

Фразы, которые я произносила почти машинально, вдруг оказались аккуратно разложены по логике сети: входные данные, контекст, ожидаемые последствия. Не интерпретация. Не оценка. Просто карта.

Я всё ещё была собой. Просто теперь видела, как именно это устроено.

И это почему-то пугало меньше, чем должно было.

Я смотрела на планшет и уже собиралась сказать: твою мать.

Мысль ещё не оформилась в звук, рот только начал открываться, а на экране уже что-то произошло.

Лог обновился.

Строки побежали быстрее.

INPUT: affect_spike_detected

TRIGGER: frustration / surprise

LATENT_OUTPUT: profanity_candidate

IF (verbalization_allowed == TRUE) THEN

OUTPUT_PREPARE: "твою мать"

ENDIF

Я замерла.

Слова ещё не были произнесены, но они уже существовали — как вероятность, как готовый выход, как самый короткий путь сбросить напряжение.

Я закрыла рот.

И в ту же секунду код изменился.

OUTPUT_ABORTED

REDIRECT: silent_processing

— Он это всегда так делал? — спросила я.

— Да, — ответил Алекс. —Ты всегда так делала, просто раньше не видела.

Я убрала окно. Не потому что испугалась — просто стало утомительно. Смотреть на процесс собственного мышления в реальном времени оказалось слишком утомительным. Кодекс честно показывал каждую петлю, каждое возвращение, каждое микрорешение, и через несколько секунд я поймала себя на том, что начинаю думать о том, как думаю. На экране полетели строки.

COGNITIVE LOOP WARNING

event: self-referential analysis detected

process: meta-cognition → recursion

Я смахнула интерфейс, и стало тише.

Я медленно выдохнула.

— Ладно, — сказала я наконец. — Это… неожиданно.

Алекс кивнул и сделал что-то на своём планшете. Ничего демонстративного — почти незаметное движение.

И вдруг я услышала его голос.

Не в ушах.

И не как звук.

Ты меня слышишь?

Я вздрогнула и тут же рассмеялась — коротко, неожиданно для себя. Это было… приятно. Просто присутствие, аккуратное, как касание плеча, когда не хочешь напугать.

— Слышу, — сказала я вслух, а потом попробовала ответить иначе. Слышу.