Десантный бот с глухим лязгом отделился.

В иллюминаторах мелькнул удаляющийся транспорт — большой, неуклюжий, всё ещё живой.

Зрение Алисы расплывалось, но, собрав остатки сил, она всё-таки окликнула его, хотела крикнуть, но получился лишь шопот:

— Таймер… Отмени взрыв бомбы. Ты обещал!

Блейк развернулся в кресле. Его улыбка была прежней — ровной во всё лицо, странной, нечеловеческой.

— Алиса, — сказал он спокойно, — я наглый лжец. Никакой бомбы не было.

Ответить она уже не смогла. Изображение Блейка раздваивалось, теряло контуры. Слова перестали связываться друг с другом.

Последней мыслью, прежде чем сознание окончательно погасло, было простое и почти детское облегчение: пассажиры, кто уцелел, в безопасности.

А потом — темнота.

Глава 5

Глава шестая: Алиса

Море всегда казалось мне честным местом. Не романтичным. Просто честным. Вода не лжёт. Она не обещает спасения. Она не играет в идеологии. Она просто берёт, держит или отпускает.

Я стою по колено в прозрачной, абсолютно реальной воде. VR так хорош, что мозг мгновенно соглашается: да, это мир и кажется, что сейчас под ногами — не нейросим, а настоящее море. С запахом соли, тянущим горло ветром, тяжёлым, убаюкивающим шумом.

Я делаю шаг. Потом ещё один. Вода поднимается, я чувствую, как твердеют соски от холода. Я отталкиваюсь и плыву. Вода принимает меня, как всегда — равнодушно. Я набираю воздуха и ныряю. Всё глубже, с каждым взмахом уходя от света на поверхности ко дну.

Мир исчезает. Я гребу ко дну и мир погружается в полумрак.

Только вода.

Гул в ушах.

Тишина.

И странный, такой родной покой.

Я открываю рот и пытаюсь вдохнуть.

И — ничего.

Лёгкие послушно продолжают работать. Мозг не включает панику. Нет этого дикого, животного ужаса, который должен разорвать сознание. Вместо него — тупая, издевательски аккуратная стабильность.

Система заботится обо мне. Меня мягко поддерживает подъёмная сила — аккуратно, деликатно подталкивает наверх. Как будто мир сам кладёт ладони мне под рёбра и говорит: «Не надо».

Я зло смеюсь в пустоту. Ответа нет. Только ласковое, мерзкое ничто.

Я пытаюсь снова.

Дольше.

Жёстче.

Я задерживаю дыхание — и понимаю, что не задерживаю его. VR-сеть просто не даёт.

Она фильтрует сигналы. Она заботится. Она спасает. Она отнимает право решать. Я выныриваю резко, будто меня вытолкнуло. Воздух не врывается в грудь спасением — он просто продолжается, как ровная линия на мониторе. Без скачков.

— Суки, — говорю я тихо. Не морю. Не миру. Не Блейку, который решил сменить имя и манеры. Даже не системе. В пустоту - во всё сразу.

Я ложусь на воду и смотрю в тёплое, обманчивое небо.

Если смерть — не мой выбор,

значит жизнь — тоже не мой выбор?

Нет.

Нет.

Я сжимаю кулаки. Вода мягко колышет запястья. Где-то далеко по поверхности идут ровные волны — такие идеальные, алгоритмичные, правильные.

— Тогда я выберу жить, — говорю в пустое небо.

Просто чтобы сделать хоть какой-то выбор.

Море ничего не отвечает. Оно не настоящее.

И это — честно.

Если оставаться на поверхности неподвижно слишком долго та же заботливая сила прибьёт меня к берегу. Не хочу, я разворачиваюсь на спину и плыву к берегу.

Долго. Упрямо.

Но я плыву сама. И это — пока достаточно.

***

Алекс прав. Спать в VR — плохая идея. Смена от виртуальной гравитации к невесомости слишком резкая. Каждый раз одно и то же.

Я просыпаюсь с ощущением падения — резкого, без предупреждения. Руки взлетают над постелью, пальцы судорожно ищут опору, хватаются за воздух и находят только пустоту. Тело реагирует быстрее сознания, и в этом есть что-то унизительное: будто я всё ещё верю, что мир обязан меня поддержать.

Потом я открываю глаза.

Несколько секунд уходит на то, чтобы подавить тошноту. Головокружение накатывает волной, мягкой, но настойчивой. Невесомость не прощает резких переходов — она просто ждёт, пока ты перестанешь сопротивляться.

Планшетка мигает будильником.

Приняв меня полноправным членом экипажа, корабль перешёл со мной на военное время. Никаких «шести утра» или «шести вечера» — только 0600 и 1800. Ноль-шестисотый час. Ноль-восемнадцатый. Цифры без эмоций, без бытовых оговорок.

Так живут не люди. Так живут системы.

Я отметила это сразу. Не как потерю — как смену контекста. В гражданском времени есть утро и вечер, в нём можно проснуться «рано» или лечь «поздно». В военном — есть только циклы. На планшетке — длинный список незаконченных тренировок. Слишком длинный, чтобы читать его сразу.

Я отталкиваюсь от койки, позволяя телу медленно прийти в равновесие. Дыхание выравнивается. Мир возвращается в фокус.

Я одеваюсь машинально. Чищу зубы, глядя на своё отражение, которое выглядит слишком собранным для человека, пытавшегося часть ночи утонуть. Униформа сидит идеально — напечатанная под меня, без складок, без лишних сантиметров.

Есть не хочется.

По пути к автодоку я прихватываю пакет кофе из столовой — горький, концентрированный, удобный. Алекс сегодня может позавтракать в одиночестве. Пока мы сказали друг другу всё что стоило, и у меня другой маршрут.

Автодок в криоотсеке встречает меня привычным равнодушием. Экран загорается, графики обновляются, цифры ползут вверх. Очередной день повышает мою суммарную поглощённую дозу. Я запиваю горькие таблетки не менее горьким кофе. Вкус во рту получается неприятно цельным.

Потом отталкиваюсь от поручня и лечу в арсенал. Новое помещение.

Ещё недавно закрытое для меня. Теперь замки узнают мой идентификатор без паузы. Панели загораются, системы подтверждают доступ, и корабль принимает это как должное — без комментариев, без сомнений.

Голографический сержант Миллер – интерактивная запись под контролем корабельного искина материализуется передо мной ровно в тот момент, когда я пересекаю границу тира. Квадратная челюсть, идеально выверенная осанка, голос человека, который никогда не сомневался в праве отдавать приказы. Целый час он рассказывает мне, как обращаться с оружием.

Пистолеты. Карабины. Импульсные винтовки. Различия в отдаче, векторе увода, темпе огня. Как держать, как дышать, как не моргать в момент выстрела. Я надеваю наушники, фиксируюсь в ложе тира, выбираю режим — и начинаю стрелять.

Мишени вспыхивают, исчезают, появляются снова. Дистанция меняется. Скорость — тоже. Сначала я думаю о технике. Потом — только о ритме. Выстрел становится жестом, почти рефлексом. Руки перестают быть моими — они просто делают то, что должны.

— Коррекция хвата, — спокойно говорит Миллер.

— Принято, — отвечаю я и стреляю снова.

Я ловлю себя на странном вопросе: Интересно, можно ли задать принтеру для мишеней лицо капитана?

Разумеется, исключительно в целях повышения эффективности обучения – персонализированные мишени улучшают вовлечённость. Я стреляю ещё раз.

Центр мишени гаснет ровно там, где должна была быть грудная клетка.

Миллер кивает.

— Прогресс удовлетворительный, — сообщает он.

Я не улыбаюсь.

После тира — сессия навигации в VR.

Это оказалось неожиданно интересно. Я всегда думала, что космические корабли просто летят по прямой: разгон — полёт — торможение. Иногда так действительно делают. Как правило, это быстро и крайне неэффективно.

Симуляция загрузила кабину «Стрижа» и вывела меня на совершенно пустую орбиту условной Земли. Без городов, без атмосферы, без шума — только идеальная сфера внизу и линии траекторий поверх неё. Здесь не было врагов и задач на время. Только движение.

Я училась новым словам.

Перицентр- точка максимального сближения.

Апоцентр- точка максимального удаления.

Если дать импульс по курсу в одной точке орбиты, корабль почти не ускоряется там, где ты его включил. Он меняет форму орбиты на противоположной стороне планеты. Внизу всё остаётся прежним, а где-то далеко, за горизонтом, траектория начинает медленно подниматься.