— Лия не это имела в виду, — успокаивающе сказала Наттерс.

— Мне кажется, у вас отличная причёска, миссис Латимер, — добавила Шаз, хотя мамина причёска состояла из фольги и заколок и напоминала ежа в панцире.

— Пора смывать краску, милочка, — сообщила парикмахерша.

— Вот что я тебе скажу, — вставая, предложила мама, — давай сегодня после обеда зайдём в «Харви Николс»[25]. Если после этого ты всё ещё захочешь носить одежду из секонд-хенда — пожалуйста.

Мне не хотелось ссориться. Я была слишком занята, просматривая сотни сообщений на своём новом айфоне — первой моей покупке, разумеется. Казалось, вся школа знала о моих новостях. Мне написали все.

Все, кроме Рафа.

Неужели, если бы я ему нравилась, он не написал бы и не пригласил бы меня на свидание?

Я точно знала, что у него был мой номер, потому что сама вбила его в его телефон под каким-то надуманным предлогом о помощи с домашним заданием по науке. Но Раф так и не связался со мной.

Что он задумал? Был ли у него какой-то план?

Как я могла выиграть восемь миллионов фунтов и не заполучить парня своей мечты?

Я думала о Рафе всю дорогу до Найтсбриджа[26], но забыла, как только мы вошли в «Харви Николс». Я никогда не бывала в месте, подобном этому.

Обычно я терпеть не могла походы в обычные магазины, но этот был особенным. Шикарный, безумно дорогой бутик, в котором вполне возможно было столкнуться со знаменитостью, выбирающей нижнее бельё. От одной только прогулки по этим отделам — тихим, словно музей — мой наряд стал казаться мне поношенным и старым. Продавцы улыбались, но их взгляды оценивали нас: обтягивающие джинсы Нат, мамин брючный костюм от «Зара»[27], мою вонючую куртку. Моя уверенность улетучилась. Я разозлилась — как они посмели? — но в то же время было стыдно. Хотелось закричать: «Мы не бедные! Я выиграла миллионы фунтов!»

Затем мама переговорила с одной из продавщиц, рассказала о лотерее и предстоящей пресс-конференции. И всё изменилось.

Нам выделили огромную примерочную, только для нас. Принесли апельсиновый сок и маленькие бисквиты. Одна дама — персональный стилист — стала приносить нам вещи для примерки. Обувь… сумки… даже нижнее бельё. И одежда… одежда…

Раньше я презирала дизайнерскую одежду, не понимала, почему люди платили тысячи фунтов за пару брюк, но, когда я примерила их — брюки от «Клоэ»[28] и топ от «Дольче и Габбана»[29], — то ощутила их великолепную шелковистую текстуру, оценила, как они сидели по фигуре и как смотрелись. Это было соблазнительно. И весело.

Мне даже показалось, что мы с мамой… поладили.

На самом деле мне понравился последний наряд, который она выбрала для меня: красная юбка с оборками (от «Дольче и Габбана») и чёрный пиджачок (от «Фрост Френч»[30]).

Я даже притворилась воодушевлённой, когда мама нацепила безнадёжно скучный бежевый костюм и прошлась по примерочной, приговаривая:

— По-моему, это и есть воплощение европейского шика, правда, девочки? Такую вещь надела бы Карла Бруни, если бы её дочь выиграла в лотерею.

Конечно, я могла бы указать на то, что Карла Бруни — не только жена президента Франции, но и супермодель, и похожа на мою маму так же, как Наташа на Наоми Кэмпбелл, не сочтите за грубость, но я всего лишь заметила:

— Пола, тебе так идёт этот цвет. Он идеально сочетается с твоим тональным кремом.

Это заставило её прищуриться и ответить:

— Пожалуй, я попробую его в оттенке тауп[31].

Нахождение в месте, настолько отличающемся от нашей повседневной рутины, обладало особенным эффектом. Это смягчило нас. Мама с восторгом захлопала в ладоши, когда я закружилась в юбке, и воскликнула:

— О, Лия, дорогая, ты выглядишь восхитительно!

Это заставило меня улыбнуться в ответ, хотя обычно я бы сморщилась и принципиально заявила, что наряд отвратителен, и я даже под страхом смерти не надела бы его.

Я задалась вопросом, неужели причина нашего состояния заключалась исключительно в деньгах, и неужели приобретение обновок, более престижного дома и экзотических путешествий могло как по волшебству разрешить все споры и залечить все раны? Мне казалось невероятным, что жизнь могла быть настолько простой и доступной. Но, тем не менее, мы чудесно ладили, развлекаясь вместе и помогая выбирать друг для друга лучшие наряды.

Мама заплатила за одежду, а я пообещала оплатить счёт по её кредитной карте: 1013 фунтов стерлингов! В порыве небывалой щедрости я почувствовала себя Биллом Гейтсом.

После мы встретились с папой и восхитились его новой курткой от Пола Смита[32], а затем поужинали в одном из тех суши-баров, где блюда перемещаются по кругу вдоль стойки на маленьком поезде, а стоимость трапезы определяется по цветной кайме тарелки.

Мы уже бывали там однажды (на моё пятнадцатилетие), и тогда нас строго инструктировали, сколько тарелок можно брать и какие цвета выбирать. Но сегодня мы могли есть всё, что пожелали. Мимо проплыла тарелка с сашими, и Пола схватила её. Тарелку с калифорнийскими роллами утащила Наташа. Креветки. Краб. Поезд ехал и ехал по кругу. Мы все смеялись, болтали и обсуждали Джильду и пресс-конференцию.

— Наконец-то сможем расширить пекарню, — воодушевлённо вздохнул папа. — Это всегда было мечтой вашего дедушки, Лия.

— И сменить дом, — добавила мама. — Как насчёт красивого большого дома с оранжереей и огромным садом, с ванной комнатой для каждого?

— Как думаешь, если я буду брать уроки вокала, то смогу стать достаточно хорошей для прослушивания в шоу «Британия ищет таланты»? — поинтересовалась Наташа.

Наверное, я могла бы рассказать им о своих личных планах: о собственной квартире, об уходе из школы и независимой жизни, но мне казалось, что сейчас был неподходящий момент.

Возможно, теперь, подумала я, мы могли бы стать счастливой семьёй, улыбающейся, смеющейся, богатой и благополучной. Всего-то нужно было восемь миллионов фунтов стерлингов. Проще простого.

Может быть, выигрыш в лотерею изменил бы и меня. Я стала бы хорошим человеком — тем, кто не раздражал всех вокруг, сдерживал желание поддразнивать сестру, тем, кого папа начал воспринимать всерьёз, а мама действительно любила. Я знала, что за деньги не купишь ни здоровья, ни счастья, но превращение в мультимиллионера должно было изменить меня… Разве нет?

Поезд грохотал по кругу, а мы продолжали брать еду, но тарелки всегда были полны, а новые блюда всё прибывали и прибывали. И тогда я осознала, что отныне моя жизнь будет похожа на конвейер суши: бесконечный выбор, снова и снова, вечно, по кругу, всё больше и больше.

Меня слегка замутило.

— Сюда, Лия!

— В эту сторону, дорогая!

— Замечательно! Поднимаем бокалы в воздух… Чудесно!

На пресс-конференции присутствовали три съёмочные группы, а также множество фотографов и репортёров. В зале было жарко и душно, от журналистов воняло потом и сигаретами. К счастью, я заранее дважды пшикнула дезодорантом, но почувствовала, как моё лицо слегка порозовело.

Люди стремились стать знаменитыми, чтобы разбогатеть — это общеизвестный факт. Взгляните на эти толпы дураков, желающих попасть на реалити-шоу. Никто не становится знаменитостью, будучи уже богатым. Какой в этом смысл?

Но тут я вспомнила о Пэрис Хилтон[33]. Она — наследница огромного состояния. У неё куча денег. Зачем ей понадобилась слава? Был ли у неё выбор? Ведь она прославилась благодаря тому самому скандальному видео в Интернете. У меня поджались пальцы ног в новых туфлях от Мануэля Бланика[34].