Внучка довольно улыбается.

— Отличный план. Сейчас подождем, пока эти мужички уйдут и тоже пойдем. Предлагаю шагать тихонько за ними следом, наверняка они где-то тут недалеко живут. Что скажешь?

— Отличная идея, бабуля! — Наташа уже просто лучится восторгом. — Надо же какое классное нам попало приключения. Скажи, круто?

— Ну не знаю, — усмехаюсь, — тебе, может, и круто, а меня так почти всмятку.

— Да ладно тебе. Ты посмотри на себя — молодая, красивая, но со своими, старыми мозгами. Разве это не счастье? И тело молодое и разум опытного человека — огонь же?

— Огонь, — соглашаюсь.

А ведь и правда, неплохой расклад получился. Единственное, что настораживает — это мир, куда мы попали. И тот факт, что ничего не помним о жизни этих девушек, тела которых нас попались. Кто они, откуда? Есть ли у них родня? Мужья?

Тем временем мужики, что-то нашли в траве:

— О! Глянь! Я же говорил, что слышал тут женщин. Вон их платья лежат.

— Значит, они пошли купаться, — довольно улыбаясь говорит второй.

— А давай их подождем? — предлагает первый.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не выругаться. Мужики!! Идите уже домой, блин! Холодно тут стоять в мокрых… рубашках. Комары достали уже! Вон внучка моя стучит зубами от холода. Заболеть еще не хватало в этом вашем лучшем из миров! Где наверняка, нет ни антибиотиков, ни капель для носа сосудосуживающих! Можно, конечно, вспомнить свое детство и лечить горячим молоком и козьим жиром, да только и их тоже для начала надо бы раздобыть!

— Да че-то скучно… — наконец-то заявляет тот, что потолще. — Пошли уже. Может, эти дуры утонули, а мы сидим тут.

— Так это, тогда давай хоть платья заберем? Смотри, богатые, расшитые. Девкам подарим, авось и получим что взамен, — хихикает второй.

— А путная мысль, однако!

И эти два, прости господи, местных жителя, скрутив наши платья подмышку, уносят их!

— Ба?? Мы че? Вот так… в этих ночнушках пойдем? — спрашивает Наташа немного испуганно. — Мы же замерзнем. Судя по температуре воздуха, не лето уже.

— Спокойствие, только спокойствие, — смотрю, эта фраза скоро станет моей любимой, — если быстро двигаться — не замерзнем. Нам бы до ближайшего города, или деревеньки, а там — раздобудем вещи. Мужики пошли в ту сторону, давай и мы туда же. Только окольными путями.

— Ба-а-а, у меня ноги замерзли ужасно. И вообще, слабость какая-то… сильная.

Оглядываюсь, Наташа и правда, выглядит не самым лучшим образом — синева кожи усилилась, глаза впали, даже губы побелели. Испуганно подбегаю к ней, принимаюсь растирать совершенно замерзшее девичье тело. Плечи, руки.

— Давай, миленькая, пошли. Движение разгонит кровь.

Беру ее ладошку, переплетаю наши пальцы, остро ощущая, насколько ее тело холоднее моего.

— Будет тяжело — опирайся на меня, я теперь не старая галоша, вполне могу тебя и дотащить, куда нужно, — болтаю и тяну внучку за собой. — Давай, Наташенька, шевели ножками, давай, бусинка моя.

Так потихоньку, разговаривая и увещевая, почти тяну за собой внучку. Она еле двигается и становится все холоднее и холоднее. Уже почти теряю надежду на благополучное завершение нашего влипанства-попаданства, когда на горизонте показывается одинокий домик, из трубы которого валит дымок.

— Люди, Наташенька, там люди. Давай, совсем немного осталось, давай, бусинка моя.

Почти несу внучку на руках, к счастью, нынешнее мое тело и правда, удивительно выносливое и сильное, привычное к физической работе. Из чего делаю вывод, что я — не благородного сословия.

Худо-бедно, заползаем мы на невысокое крылечко. Изо всех оставшихся сил, стучу в дверь.

— Прошу приюта! Помогите, пожалуйста! Нас… обокрали! Дядю нашего убили! — Придумываю на ходу жалостливую историю. — Прошу! Моя сестра замерзла. Не дайте нам умереть!

— Уходите! Уже солнце почти село! — Доносится из-за двери грубый мужской голос. — Мы никого чужого ночью не пускаем! Ибо порождения тьмы спускаются на эти земли, когда темнеет! А вдруг и вы не женщины, а тьма в их облике?! Уходите!

Вот повезло же попасть в мир, где тьма не только на улице, но и в головах людей! Эх, мне бы сейчас сюда мою трость!

— Послушайте! Мы жертвы ограбления! Мы тут погибнем, прямо на пороге вашего дома! Вы оставите нас умирать? — пытаюсь я как-то договориться с владельцем грубого голоса. — Может, есть возможность как-то доказать, что мы не порождение тьмы? Я на все согласна, только бы сестру согреть!

— Возможность?

Кажется, мужчина задумался, чувствую как во мне оживает надежда, шепчу Наташе:

— Держись, миленькая, совсем немного осталось.

— У порождений тьмы кровь черная, — выдает мужик.

— Отлично. Что порезать?

— Ты готова себе причинить боль? — в голосе хозяина дома удивление.

— Конечно, — отвечаю. — Лучше небольшая рана, но остаться живой, чем замерзнуть тут у вас на пороге.

— Так не холодно еще. С чего вам замерзать? — пускается мужик в дебаты.

— Уважаемый, пожалуйста, давайте сначала решим вопрос, потом я расскажу, почему замерзаем. Благородные дамы мы! Непривычные к холоду!

— А-а-а, — тут же верит хозяин дома, — так-то оно может быть… Держи нож!

Ко мне через щель внизу двери прилетает небольшой, туповатый кухонный нож.

— Полосни по пальцу так, чтобы на лезвии осталось. И верни мне!

— Ба… не надо, — шепчет Наташа бледными губами, — а вдруг там яд?

— Пофиг, бусинка. Сейчас на все пофиг, — отвечаю и режу по коже.

Всего одно движение и на ноже сразу же проступают алые капли. В холодном воздухе разливается медный запах. Наташа дергается и сглатывает, испуганно глядя на меня.

— Как ты? — спрашивает.

— Все нормально. Что со мной будет?

Возвращаю нож обратно в дом.

— Впустите нас уже, пожалуйста.

— Да… кровь обычная… — произносят за дверью удивленно.

А тем временем на улице становится совсем темно и поднимается холодный, какой-то зловонный ветер.

— Быстрее! — поторапливаю я хозяина дома.

Краем уха ловлю какое-то шуршание, словно летит много крыльев. И едва уловимое попискивание. Противное, царапающее зубные нервы.

— Быстрее! — дергаю дверь.

— Заходите, но не дергайтесь резко! — отвечают мне и дверь открывается совсем немного.

Мы с Наташей пролезаем в открывшуюся щель едва-едва. И тут же оказываемся в теплых сенях. А на нас грозно смотрит уже очень пожилой дед, выставив перед собой ухват. За его спиной прячутся женщина и девочка, лет восьми, то выглядывающая из-за юбки матери, то снова исчезающая.

— Мы не причиним вам зла, — говорю, прижимая к себе дрожащую Наташу. — Моя сестра сильно промерзла. Нам бы согреться. Это все, что нужно.

— Мы что, богачи, чтобы дрова переводить на чужих? Ты еще еды попроси, — бурчит дед, но ухват ставит к стене, а потом отдает приказ дочери, или жене, кто его знает. — Манука, забери дочь и постелись с ней в соседней комнате.

— Отец, но это же ваша… — возражает женщина.

— А ну не спорь, а то сейчас получишь, — повышает тон дед. — И воды вскипяти. — А вы обе… проходите ближе к печи, но так, чтобы без…

— Резких движений, — заканчиваю за хозяина дома, — мы сейчас на них и не способны. Столько прошагали по лесу в мокрых рубашках, что устали и хотим только согреться и поспать.

— А поесть, значит, не хотите? — спрашивает с хитрым прищуром дед.

Против воли улыбаюсь.

— Хотим, а как же без этого. Но сначала — согреться.

— Залезайте на лежанку, — подталкивает хозяин дома нас к печи. — Если там не согреетесь, то уже и нигде не сможете. Я еще дров немного подкину.

— Спасибо, — говорю, поймав взгляд деда, — вы нам очень помогли.

— Даже больше, чем ты думаешь, — кивает пожилой мужчина седой головой. — Под счастливой звездой вы родились, раз успели до темна жилье найти. А вот если бы остались в лесу, то всё — тьма бы вас поглотила и тогда холодно вам было бы всегда.