Стало ясно, что в новой жизни меня ждут как минимум денежные проблемы. На всякое дворянство и чужую невесту мне было как бы глубоко все равно, а вот нищенствовать не хотелось. Хотя, нищенствовать — понятие очень относительное, ведь двухэтажный особняк выглядел как бы не бедно. Уж точно побогаче, чем моя двушка в Перми.

«Есть такая уверенность. Это важно не только для тебя, но и меня. Для нашей хитрой сучки Ириэль и еще кое-кого. Но об этом потом. Он, наверное, на кухне — там потолки повыше. Бля*ь! Точно вешается, мудак! Скорее!» — маг просочился в щель приоткрытой двери.

Я поспешил за ним. Сначала по коридору, потом вниз по лестничному маршу. Направо, мимо закрытой двери и прямо. Прямо в закрытую дверь с облупленной бежевой краской. Вот за ней, с немалым напряжением протиснувшись через дверное полотно, я и обнаружил тело, которое могло бы стать моим.

Накинув петлю на шею, на табурете стоял светловолосый парень, этак лет двадцати пяти. Весериус не обманул: его внешность отторжения у меня не вызвала. Вполне себе приличное телосложение для 24 лет; довольно приятное лицо со светлыми глазами, сейчас покрасневшими от жуткого напряжения и душевной драмы. Губы, сжатые в тугой комок, но если они расслабятся в улыбке, то такой тип вполне может стать интересен женщинам.

«Как тебе?» — беззвучно вопросил магистр. Облетел потенциального суицидника и, нависая над ним, состроил забавную рожицу, выпучив глаза и свесив набок язык.

Я молчал. Господин Рублев зажмурился и простонал:

— Настя, дрянь! Пусть это будет на твоей совести! Дрянь! Дрянь! — дважды повторил он и его колени задрожали.

«Как тебе тело, Саш? — снова вопросил магистр. — Неужели не нравится? Ожидал, что ты скажешь: „Беру!“, не задумываясь. Впрочем, мы не на рынке, и предложение ограничено».

«Беру!» — без особой охоты выдавил я, хотя у меня имелись кое-какие сомнения. Например: а какого хрена Весериус столь настойчиво втюхивает мне этого Рублева? Чем я буду обязан магистру, если соглашусь? Я очень не люблю впадать в зависимость от кого-то.

Мои размышления прервал отчаянный крик Рублева, перешедший в хрип. Табуретка вылетела из-под его ног, упала со стуком. Александр Васильевич повис, судорожно задергав ногами, и вцепился руками в петлю. Наверное, пытался растянуть ее, в последнюю секунду передумав помирать. В этот трагический момент дверь распахнулась, в столовую вбежала полная женщина в сером переднике. Ее немолодое лицо побелело, из широко раскрытый рот издал пронзительный визг. Она бросилась к Рублеву, обхватив его и пытаясь приподнять, но это оказалось ей не по силам. Она отпустила его и не прекращая верещать, выбежала из столовой.

«Марфа бл*дина! Как же не вовремя!» — сердито возмутился Весериус, метнулся к столу, схватил нож.

Не знаю, как маг смог поднять эту штуковину бесплотной рукой. Наверное, не обошлось без магии. Тут же магистр подлетел к Рублеву, уже не дергавшемуся, и принялся терзать ножом веревку.

Я висел неподвижно возле посудного шкафа, наблюдая за неприглядной картиной. Мне показалось, что рядом с Весериусом вспыхнуло слабое свечение, и там проступила полупрозрачная фигура молодой красивой брюнетки. Она что-то сказала магу, он обернулся и коротко сказал ей, что-то вроде: — «Не мешай!». Затем тот бросил нож, успев перерезать лишь несколько нитей веревки. Перед его ладонью, только что освободившейся от ножа, затлела рубиновая искра. Она тут же превратилась в пламя. Им Весериус начал старательно жечь веревку. Прошло не менее минуты, прежде чем тело несчастного висельника грохнулось на пол. Его душа…

Кстати, я видел ее. Она вышла жидким облачком жемчужного цвета, и постепенно начала обретать форму человеческого тела.

«Давай, Саш! Ныряй!» — Весериус указал на тело, лежавшее под качавшейся люстрой. — «Давай, давай! Дорого каждое мгновенье!»

«Чего давай? Как я им стану?» — задался я более чем справедливым вопросом.

Если для магистра подобные игры были делом привычным, то мне откуда знать, что от меня требуется и как реализовать эти потусторонние технологии.

«Смелей, красавчик! Ты мне уже нравишься!» — услышал я приятный женский голос. Хотя он был беззвучный и существовал лишь в моем сознании, мне показалось, что в нем есть едва заметная хрипотца, придающая ему особый шарм.

Я повернулся и увидел лицо красивой брюнетки, проступившее из свечения рядом со мной. Она появилась и тут же исчезла.

«Как это сделать⁈», — взволнованно спросил я.

«Просто! Нет ничего проще! Ручонки сложи лодочкой — это почему-то помогает», — для наглядности, маг сам сложил ладони лодочной прямо перед собой. — И как бы ныряй в это тело. Представь, что это не тело, а вода. Омут! Ты прыгаешь в омут, и самое сложное, это будет вдохнуть уже там, типа как под водой! Ныряй, тело схватит тебя — я помогу'.

Из коридора снова раздался чей-то топот. Похоже полная женщина, которую Весериус назвал «бля*иной Марфой», снова спешила сюда. Мне стоило поторопиться. Кто знает, как помешает ее появление нашим планам. Я сложил ладони лодочкой и навис над телом Рублева. В мыслях мелькнуло: а что будет с Марфой, когда труп на ее глазах оживет. В этой вовсе невеселой ситуации меня чуть не пробрал смех, когда я представил силу ее обалдения.

Я нырнул в тело суицидника, как советовал магистр — нырнул как в омут. Омут, в самом деле: тьма и холод встретили меня. Еще тяжесть. Точно это тело было сделано не из плоти, живой минуту назад, а из сырой, могильной земли. Весериус был рядом. Не знаю, что он делал, но я чувствовал его влияние, какую-то помощь. Наверное, воздействовал на меня магией.

«Почувствуй тело! Со всех сил прочувствуй! Представь, это просто костюмчик! Сейчас он станет полностью твоим! И смелее! Я рядом! — увещевал его беззвучный, но требовательный голос. — Вдыхай! Вдыхай, Саш! Отлично! Сердце пошло!»

Я вдохнул. Не знаю почему, но первый вдох делать было на самом деле страшно. Не пропадало ощущение, что я в холодном омуте, и стоит по глупости открыть рот, как в него сразу хлынет черная студеная вода.

Первый вдох дался с натугой, с хрипом. Следующий вышел резче, судорожнее, и сопровождался истерическим воплем Марфы:

— Александр Васильевич! Горе-то какое! Свет небесный! Не покидайте нас, барин! Я же вас с пеленок нянчила! Перун Всемогущий! Да что же это делается!

Я почувствовал ее горячие пальцы, пытавшиеся растянуть петлю на моей шее.

«Эт кстати! Пусть поможет, — шепнул мне Весериус. — Хреново, что Марфушка все видела. Вот теперь объясняй ей, нахрена ты в петлю лез. Мысль такая… Скажи, что… — он замялся, наверное, вертя в уме какую-то нездоровую идею. — Скажи для театра репетировал. Входил в образ, и табурет по неосторожности из-под ног вылетел. Понимаешь, да? Для театра тебе надо войти в образ, прочувствовать, каково быть висельником».

«Как ее по отчеству? Как он к ней вообще обращался?» — отчаянно спросил я, чувствуя сумасшедший бой сердца. Ни хрена себе театр! Маршруткой меня сбило — тоже не очень приятная сценка. Теперь повешенный!

Ощущение, что горло перетянуто и я задыхаюсь не проходило. Руки сами вцепились в петлю, и я что было сил потянул ее, хотя это было лишним — Марфуша и без того дала свободу моему горлу.

«Просто Марфа. Если угодно, Марфа Егоровна, — отозвался магистр. — И не суетись. Спокойно. Прими мысль, что все заеб*сь. Слышишь? Повтори: „Заеб*сь!“. Ну, же, от души!»

— Заеб*сь! Заеб*сь! — прорычал я, выгибаясь, и, поняв, что говорю это вслух, открыл глаза.

Тьма омута смерти тут же взорвалась светом неласковой жизни. Да, в эти первые мгновения очень скверной жизни, которая мне показалась ничем не лучше того, с чем я познакомился за ее гранью. Хотя день угасал за окном, и в столовой горело всего три светильника, их огоньки стали яркими до боли в глазах, боли где-то в сердцевине мозга.