Я поздоровалась с ней, а потом оглянулась на выход с надеждой.

— Подписали? — сухо бросил мне ректор.

— Вот.

Он подкинул листок в воздух, быстрым движением заставил его разделиться на две одинаковые копии. Одну приземлил мне на колени.

— Возьмите.

— Спасибо. — Я убрала свой экземпляр в сумку, поинтересовалась: — Могу идти? — Получив молчаливый кивок, поднялась и направилась к выходу. — Спасибо. До свидания.

Тяжелая дверь закрылась за спиной. Зря волновалась…

А портрет на столе не шел из головы.

Запечатленный портрет загадочной незнакомки я показала подругам.

— Лицом на нашу королеву похожа, — тут же подметила внимательная Эмбер. — Должно быть, какая-то родственница.

— Вряд ли, — не согласилась Кори. — У нас тут столь высокопоставленные особы отродясь не учились.

Ортанс с ней согласилась:

— Так и есть. Семья Рози и Мари-Клэр — вот наш максимум знатности. Ты, Рози, только не обижайся.

— Я и не обижаюсь, — донеслось в ответ. — Про королевских адепток тоже не слышала никогда.

— И я, — поддержала остальных Лиз.

Казалось, что ниточка оборвалась, но потом я вспомнила о разговоре с тетушкой Эмбер. Она говорила, что госпожа Лемингус дружила с мамой Эммы… Моей мамой.

И я решилась на очередную дерзость.

Досидев до второй половины пары по истории магии, попросилась выйти. Добросердечная госпожа Эллиот отпустила без разговоров, и я направилась к кабинету проректорши, стараясь ступать бесшумно в тишине коридора.

Постучалась в дверь.

— Да-да, донеслось из-за нее. — Войдите. — Госпожа Леммингус оторвала взгляд от кипы бумаг, лежащих перед ней на столе. — Что случилось, адептка Лир?

В голосе женщины забота мешалась с тревогой.

— У меня есть к вам вопрос. Жизненно важный. Ответьте на него, пожалуйста, — начала я с главного.

— Девочка моя… — выдохнула проректорша испуганно. Наедине со мной она вела себя без привычной хладнокровной властности. — Ты плохо себя чувствуешь после травмы? Несчастная сирота! Давно нужно было отправить тебя на серьезное обследование к именитым целительницам Элезии, а я все сомневалась. Все стеснялась навязываться и лезть чужую семью… Ты уж прости меня.

— К-конечно… — Я даже заикнулась от неожиданного откровения. — Вы мне так помогли на больничном и после него.

— Я могла сделать больше для тебя. — Госпожа Леммингус мотнула головой разочарованно. — Я должна была сделать больше, несмотря на разногласия с твоим отцом.

Так вот что она имела в виду, когда сказала, что не хотела навязываться и в семью лезть? Папенька с ней не в ладах. Вот оно что…

— Вы сделали для меня очень много, — еще раз успокоила проректоршу я. — Не вините себя, пожалуйста.

— Нет-нет! — заспорила госпожа Леммингус. — Я виновата. Еще как виновата! Мирей всегда боялась, что без нее твой отец наплюет на родительские обязанности и будет плохо заботиться о тебе. А я… Я должна была заменить тебе мать, но из-за малодушия так и не сделала этого. Трусливо поступила. Побоялась с Эммануилом конфликтовать, а надо было.

Меня растрогали ее слова, и я попыталась успокоить взволнованную собеседницу.

— Не переживайте, прошу вас. Я уже взрослая девочка, и справляться с папенькой научилась. — А потом мягко и осторожно перевела тему на другое: — Помогите мне, пожалуйста, кое с чем. Мне очень важно узнать об одной адептке…

— О ком именно? — Госпожа Леммингус стала вся внимание. — У тебя с кем-то из девочек проблемы возникли? Ссора? Конфликт? Недопонимание?

— Ни в коем случае. — Я вынула из сумки разговорную книгу и показала запечатленный портрет. — Не могли бы вы рассказать мне, кто она такая?

— Откуда это у тебя? — ответила проректорша вопросом на вопрос.

Пришлось признаться:

— В кабинете ректора увидела.

— Понятно. — Госпожа Леммингус встала из-за стола, обогнула его, подошла к двери, защелкнула и зачаровала замок. — Слушай. — Она подтянула стул, села вплотную ко мне. — Адептку на портрете когда-то звали Викки Блиц.

— С ней случилось нечто плохое? — напряглась я. — Она…

— Она жива и здорово. Можно сказать, что сейчас у нее все более чем хорошо. Можно даже сказать, что у нее… — Проректорша постучала острым ногтем по листу моей книги. — Но в те дни с бедняжкой Викки случилось нечто ужасное. Она умерла, а потом…

Я сразу догадалась. Рыбак рыбака, как говорится, видит издалека.

— Попаданка, верно?

— Да, — подтвердила госпожа Леммингус. — В тело Викки попала другая девушка. Ничего не могу сказать про нее плохого. Новая Викки заняла место прежней хозяйки тела и стала усердно учиться в нашей академии. Характер у нее пробивной оказался. Не сразу разобралась с магией, зато по части теории усердствовала втройне. О том, что девушка теперь попаданка никто не знал. Сейчас к этому проще относятся, а тогда руководство академии собирало специальную этическую комиссию, оценивало все риски, решало, сообщать ли о случившемся родителям изменившейся адептки…

— Надо же, — поразилась я. — Я ведь никогда прежде не задумывалась про такую сторону попаданства.

— Да уж. Это проблема, и нет единого пути, чтобы решить ее… — согласилась проректорша. — Оповещать ли семью о случившемся, например? Мы-то сразу поняли, что Викки — другая, а семья… Они какое-то время списывали странное поведение дочери на недомогание. Хотели ли они узнать правду? От нас…

— И что в итоге? Узнали? — нетерпеливо поинтересовалась я.

Сердце билось. Собеседница буквально прожигала меня взглядом. И мне уже начинало казаться, что мы обсуждаем вовсе не загадочную Викки Блиц…

… а меня.

— Да. Они догадались и приняли новую дочь.

— Это хорошо.

Я правда была рада, что так получилось. Наверное, так выглядит солидарность попаданок.

— Новая Викки использовала свой шанс по полной, — продолжила госпожа Леммингус. — Мы все полюбили ее. Не могли нарадоваться. Единственным человеком, с кем у нее случился разлад, был Злоквуст. Он попытался оговорить девочку, но зная его подлый характер, я заступилась за Викки, конечно же. — Она вздохнула тяжко. — И Злоквуст мне этого не простил. Подставил с оплатой ремонта академии, настроил против меня часть преподавателей и таким образом получил ректорское кресло…

— Как жалко, — посочувствовала я. — Мне кажется, вам эта должность подходит больше, чем ему.

Госпожа Леммингус улыбнулась растроганно.

— Спасибо за теплые слова, моя девочка.

Я задала новый вопрос:

— Если Злоквуст плохо относился к Викки, зачем ему ее портрет?

— Не знаю. Когда он стал ректором, нам было велено стереть ее изображения из всех альбомов, со всех досок почета и со всех памятных запечатлений разных лет. Сказал, что так будет лучше, но выглядело это как месть… Все это выглядело нездоровым… Понимаешь? Он… Он проявлял к Викки какой-то неправильный интерес.

— Приставал? — озвучила я неприятную догадку.

— За руку мы его на таком не ловили, но… — Госпожа Леммингус трагически покачала головой. — Хорошо, что малышка Викки теперь крепко стоит на ногах.

— Где она сейчас?

— Она… — Проректорша приникла к моему уху. — Мы не афишируем это по понятным причинам. Но Викки Блиц теперь — Она.

— Кто? — Я не сразу сообразила, о чем речь.

— Наша правительница, Ее Величество Королева Виктория Ландрийская…

До кабинета я дошла на ватных ногах. Мозги кипели. В ушах эхом бились слова госпожи Леммингус: «Королева… Викки Блиц… Ее Величество Виктория Ландрийская»…

Она.

После учебы я попросила подруг сопроводить меня до особняка Лиров и по пути рассказала им все, что узнала от проректорши. Мне было неспокойно. Жутко не по себе! Новые части паззла упали на стол, крутились и вертелись, такие явные, но в общую картинку окончательно не вставали.

— Сиди дома и будь на связи, — настоятельно посоветовала Ортанс. — Утром мы приедем к тебе сюда и отправимся в Академию вместе. Так будет лучше всего.