Так Вернер стал «моим» и останется таковым, если дело у нас не заладится.

– Тебе-то полезно, – возразил Дики, – тебе что терять. Твой стол от тебя никуда не уйдет. А вот на мое место метят с дюжину человек из нашей конторы. У Брета окажется желанный шанс взять на себя мою работу. Ты это понимаешь или нет?

– Как это Брет может зариться на твою работу? Он же выше тебя по должности.

Мы плелись со скоростью миль пять в час. Через заднее стекло автобуса на Дики уставился чумазый мальчуган. Его дерзкий взгляд, похоже, раздражал Дики. Дики повернул голову ко мне.

– Брет сейчас ищет подходящую работу, и моя ему подходит. Его группу закрывают, и он останется безработным. Сейчас идет борьба, кому достанутся комнаты. И кому – машинисточка, высокая такая, блондинка, еще белые свитера носит.

– Глория, что ли?

– Ой, уж не хочешь ли ты что-нибудь сказать?

– Мы, рабочие лошадки, все держимся вместе, – уклончиво ответил я.

– Занятно. Так вот, если Брет сядет на мое место, ты у него попрыгаешь. О работе со мной будешь вспоминать как о празднике. Хотя бы это ты, надеюсь, понимаешь, старик?

Я, признаться, не знал, будто блестящая карьера Брета настолько застопорилась, чтобы привести в смятение Дики. Но Дики мог бы защитить докторскую по кабинетным играм, так что я готов был ему поверить.

– Вот Розовая зона, почему бы нам не оставить машину на стоянке какого-нибудь отеля и не взять такси? – предложил я.

Дики, похоже, почувствовал облегчение при мысли переложить тяжесть поиска Вернера Фолькмана на плечи таксиста, но Дики был бы не Дики, если б пару минут не повозражал. Когда Дики перешел в правый ряд, чумазый в автобусе улыбнулся и напоследок состроил моему соседу такую мерзкую рожу, что тот глянул на меня и спросил:

– Ты, что ли, строишь ему рожицы? Ради Бога, Бернард, вспомни, сколько тебе лет.

Дики пребывал в дурном настроении, и от разговора о работе оно не повышалось.

Он свернул с Инсурхентес на восток, и мы ехали, пока не увидели автостоянку, расположенную под одним из крупных отелей. Очутившись под крышей, Дики включил фары. Тут был совсем другой мир, в котором комфортно устроились «мерседесы», «кадиллаки», «порше», сияющие здоровьем, благоухающие новой резиной и оберегаемые двумя вооруженными охранниками из службы безопасности отеля. Один из них небрежно сунул квитанцию под «дворник» и поднял шлагбаум, так что можно было въезжать.

– Значит, твой школьный дружок Вернер сел тут на хвост человеку КГБ. И зачем нашей европейской службе надо было настаивать, чтобы я ехал сюда, да еще в такой отвратительный сезон? – недовольным тоном спросил Дики, медленно курсируя по гаражу в поисках свободного места.

– Это не Вернер нашел Эриха Штиннеса, – уточнил я, – а его жена. Ну наши и подняли тревогу… Вон место есть.

– Маловато для нашей машины… Тревогу забили, говоришь? Про это можешь мне не рассказывать, старик. Это моих рук дело. Германия все-таки на моем попечении. Но я никогда не видел Эриха Штиннеса, я же его от марсианина не отличу, мне все одно. Ты единственный, кто может его узнать. Мне-то что тут делать?

– Ты здесь для того, чтобы принимать ответственные решения. Мне и должность не позволяет, и доверие ко мне не то… О, вон там, смотри, за белым «мерседесом».

– Мм-мм, – одобрительно промычал Дики.

Нелегко ему было вместить большую машину в ограниченное белыми линиями пространство. Один из охранников – крупный детина с непроницаемым, как у опытного игрока в покер, лицом, в легкой накрахмаленной форме цвета хаки и тщательно начищенных высоких ботинках – подошел взглянуть на нас. Он стоял, уперев руки в боки, и внимательно наблюдал, как Дики дергается взад-вперед, чтобы встать между белым «мерседесом» с откидным верхом и бетонным столбом, украшенным пятнами лака с других автомобилей.

– У тебя действительно что-то было с этой блондинкой, которая работает у Брета? – неожиданно вспомнил Дики, после того как забросил свое безнадежное занятие и повел машину на другое место, где виднелась табличка «занято».

– С Глорией? А я-то думал, что все знают про нас с Глорией. – На самом деле я был знаком с ней не более чем Дики, но не мог удержаться, чтобы не уязвить его. – А что мне, жена меня бросила, я снова свободный человек.

– Твоя жена сбежала, – едко заметил Дики, – и работает на этих проклятых «русские»[3].

– С этим закончено, все, проехали.

Мне не хотелось говорить о жене, детях и прочих подобных вещах, а если бы я и надумал, то в последнюю очередь стал бы исповедоваться перед Дики.

– Вы с Фионой были очень близки друг другу, – тоном обвинителя проговорил Дики.

– Любить жену – это еще не преступление.

– Что, вторгаюсь в запретную тему, да?

Дики получил удовольствие от того, что задел меня за живое и увидел при этом мою реакцию. Конечно, не стоило реагировать на его шпильки. На мне висела косвенная вина – за связь с преступником. И я вторично стал стажером в своем ведомстве, и оставаться мне им, пока я снова не докажу свою лояльность. Официально мне и слова никто не сказал, но эта легкая вспышка темперамента у Дики была отнюдь не первым свидетельством того, что в действительности обо мне думают на службе.

– Я сюда приехал не для того, чтобы обсуждать Фиону, – отрезал я.

– Ладно, хватит ругаться. Поедем к твоему другу Вернеру, разберемся с тем делом и сматываемся. Я уже не могу дождаться, когда выберусь из этой грязной дыры. Январь, февраль – вот когда знающие люди приезжают в Мексику, а не в разгар дождливого сезона.

Дики открыл дверцу автомобиля и вышел. Я переполз на левую сторону и тоже вышел с его стороны.

– Prohibido aparcar[4], – объявил нам охранник. Скрестив руки на груди, он перегородил нам дорогу.

– В чем дело? – не понял Дики, и охранник повторил свою фразу.

Дики улыбнулся и на своем школьном испанском попытался объяснить верзиле, что мы проживаем в отеле и хотим на полчаса оставить машину. И что у нас сейчас очень важное дело.

– Prohibido aparcar, – еще раз бесстрастно сказал охранник.

– Дай ему денег, Дики, ему больше ничего не надо.

Охранник перевел взгляд на меня и тыльной стороной согнутого большого пальца провел по своим пышным черным усам. Размеров он был внушительных – с Дики ростом, но в два раза шире его.

– Ничего он у меня не получит, – твердо заявил Дики. – Я не собираюсь платить дважды.

– Тогда давай я заплачу, у меня есть тут кое-какая мелочь.

– Не лезь, – осадил меня Дики. – Надо уметь разговаривать с этими людьми. – Он пристально посмотрел на охранника и почти выкрикнул: – Nada! Nada! Nada! Entiende?[5]

Охранник посмотрел на наш «шевроле», потом взял двумя пальцами «дворник», оттянул и отпустил. Получился приличной силы удар.

– Он сломает машину, – вмешался я. – Не время ввязываться в сражение, из которого нельзя выйти победителем.

– Я не боюсь его, – упорствовал Дики.

– Знаю. Зато я боюсь.

Я встал перед Дики, пока тот не успел налететь на охранника. Под внешним мягким обаянием Дики прятались такие черты, как необузданность, ярость, к тому же он исправно посещал клуб дзюдо в министерстве иностранных дел. Дики ничего не боялся, вот почему я не любил работать вместе с ним. Я вложил несколько сложенных бумажек в приготовленную ладонь верзилы и подтолкнул Дики к табличке «Лифт в вестибюль отеля». Охранник проводил нас все тем же бесстрастным взглядом. Дики Крайера не удовлетворил исход противостояния. Он полагал, что я защитил его от охранника, и чувствовал себя униженным моим вмешательством.

Вестибюль отеля представлял собой распространившуюся по всему миру комбинацию из тонированных зеркал, искусственного мрамора и мягких ковров на полу. Везде считают, что на странствующую публику производит впечатление именно это сочетание. Мы сидели посреди плантации искусственных растений и смотрели на фонтан.