Желание Зачем я не птица, не ворон степной, Пролетевший сейчас надо мной? Зачем не могу в небесах я парить И одну лишь свободу любить? На запад, на запад помчался бы я, Где цветут моих предков поля*, Где в замке пустом, на туманных горах, Их забвенный покоится прах. На древней стене их наследственный щит И заржавленный меч их висит. Я стал бы летать над мечом и щитом И смахнул бы я пыль с них крылом; И арфы шотландской струну бы задел, И по сводам бы звук полетел; Внимаем одним, и одним пробуждён, Как раздался, так смолкнул бы он. Но тщетны мечты, бесполезны мольбы Против строгих законов судьбы. Меж мной и холмами отчизны моей Расстилаются волны морей. Последний потомок отважных бойцов Увядает средь чуждых снегов; Я здесь был рождён, но нездешний душой… О! зачем я не ворон степной?.. 1831 Небо и звёзды
Чисто вечернее небо, Ясны далёкие звёзды, Ясны, как счастье ребёнка; О! для чего мне нельзя и подумать: Звёзды, вы ясны, как счастье моё! Чем ты несчастлив? — Скажут мне люди. Тем я несчастлив, Добрые люди, что звёзды и небо — Звёзды и небо! – а я человек!.. Люди друг к другу Зависть питают; Я же, напротив, Только завидую звёздам прекрасным, Только их место занять бы хотел. 1831 Ангел По небу полуночи ангел летел И тихую песню он пел; И месяц, и звёзды, и тучи толпой Внимали той песне святой. Он пел о блаженстве безгрешных духов Под кущами* райских садов; О Боге великом он пел, и хвала Его непритворна была. Он душу младую в объятиях нёс Для мира печали и слёз, И звук его песни в душе молодой Остался – без слов, но живой. И долго на свете томилась она, Желанием чудным полна; И звуков небес заменить не могли Ей скучные песни земли. 1831 Звезда Вверху одна Горит звезда; Мой взор она Манит всегда; Мои мечты Она влечёт И с высоты Меня зовёт! Таков же был Тот нежный взор, Что я любил Судьбе в укор. Мук никогда Он зреть не мог, Как та звезда, Он был далёк. Усталых вежд* Я не смыкал И без надежд К нему взирал! 1830–1831 «Люблю я цепи синих гор…» Люблю я цепи синих гор, Когда, как южный метеор, Ярка без света и красна Всплывает из-за них луна, Царица лучших дум певца И лучший перл того венца, Которым свод небес порой Гордится, будто царь земной. На западе вечерний луч Ещё горит на рёбрах туч И уступить всё медлит он Луне – угрюмый небосклон; Но скоро гаснет луч зари… Высоко месяц. Две иль три Младые тучки окружат Его сейчас… вот весь наряд, Которым белое чело Ему убрать позволено. Кто не знавал таких ночей В ущельях гор иль средь степей? Однажды при такой луне Я мчался на лихом коне В пространстве голубых долин, Как ветер, волен и один; Туманный месяц и меня, И гриву, и хребет коня Сребристым блеском осыпал; Я чувствовал, как конь дышал, Как он, ударивши ногой, Отбрасываем был землёй; И я в чудесном забытьи Движенья сковывал свои, И с ним себя желал я слить, Чтоб этим бег наш ускорить; И долго так мой конь летел… И вкруг себя я поглядел: Всё та же степь, всё та ж луна: Свой взор ко мне склонив, она, Казалось, упрекала в том, Что человек с своим конём Хотел владычество степей В ту ночь оспоривать у ней! 1832 «Нет, я не Байрон, я другой…» Нет, я не Байрон, я другой, Ещё неведомый избранник, Как он, гонимый миром странник, Но только с русскою душой. Я раньше начал, кончу ране*, Мой ум не много совершит; В душе моей, как в океане, Надежд разбитых груз лежит. Кто может, океан угрюмый, Твои изведать тайны? Кто Толпе мои расскажет думы? Я – или Бог – или никто! 1832 «Я жить хочу! хочу печали…»
Я жить хочу! хочу печали Любви и счастию назло; Они мой ум избаловали И слишком сгладили чело. Пора, пора насмешкам света Прогнать спокойствия туман; |
