Январь — 0, февраль — 31, март- 59, апрель — 90, май — 120, июнь — 151, июль — 181, август — 212, сентябрь — 243, октябрь — 273. ноябрь — 304, декабрь — 334.

Таковым является 181 (июль). 207 — 181 = 26. Таким образом, в результате подсчета мы получаем 26 июля 615 г. н. э. Добавляем 3 и получаем 29 июля 615 г. по грегорианскому календарю.

-----------

Практически все маянисты того времени во главе с таким авторитетом, как Эрик Томпсон (см. Прил.), однозначно утверждали, что интерпретация Стирлинга ошибочна, а стела значительно моложе. Маянисты во главе с Э. Томпсоном не могли в конце 1930-х гг. даже и предположить, что надпись могла быть оставлена кем-то, кроме майя. Скептицизма оппонентам добавляло и то обстоятельство, что М. Стирлинг не был специалистом в этой области, он даже не имел на тот момент степени доктора^[44]. Известный американский археолог и историк науки Г. Уилли (см. Прил.) так писал об отношении к М. Стирлингу со стороны некоторых коллег: «В то время Стирлинг не был ни маянистом, ни экспертом по иероглифам, ни даже признанным авторитетом в какой-либо области мезоамериканской археологии. Как смел он вмешиваться в такие священные области, как календарь и эпиграфика майя….»^[45].

К сожалению, в то время еще не существовало метода радиоуглеродного датирования, а дендрохронологический метод не мог быть применен, поскольку кислотные почвы района разрушали всю органику. Лишь в конце 1960-х гг., когда местный фермер нашел недостающую часть стелы, стало ясно, что прав был М. Стирлинг.

Сегодня большинство специалистов относят стелу не к классической ольмекской культуре, а к т. н. «эпиольмекскому» периоду, и допускают, что в целом система длинного счета, которой пользовались майя, могла быть изобретена ольмеками.

Находки в Трес-Сапотес каменных стел и монументов, более 50 земляных насыпей различной конфигурации, значительного количества фрагментов керамики и фигурок, по мнению авторов раскопок, могли дать ответы на хронологию самого памятника. М. Стирлинг писал в одной из первых публикаций в журнале «National Geographic»: «На основании огромной коллекции керамических обломков мы надеемся установить детальную хронологию памятника, что позволит связать его с другими известными археологическими центрами… Это будет, фактически, самым важным научным результатом экспедиции…»^[46].

Удивительные находки самым положительным образом повлияли на продолжение финансирования работ экспедиции в следующем, 1940 г.

К. Вейанта в составе новой экспедиции сменил Ф. Дракер, который не только выполнял многочисленные работы по организации лагеря, но сам произвел внушительный объем раскопочных работ на нескольких ольмекских памятниках за время участия в экспедициях. Целью второго сезона было продолжение работ, начатых в Трес-Сапотес в 1938–1939 гг.

В 1939 г. в Смитсоновский институт было отправлено 60 коробок с каменными и керамическими находками и еще 100 — в 1940 г. В конце сезона М. Стирлинг считал, что у них есть «полная информация о памятнике».

Одной из любопытных находок были керамические фигурки собак, которые были интерпретированы как детские игрушки с колесами для катания по поверхности. Сами колеса не сохранились (возможно, они были из дерева), но сохранились крепления для них. Эта была первая находка, которая ставила под сомнение аксиому об отсутствии в техническом арсенале индейцев доколумбовой Америки колеса^[47].

В дополнение к раскопочным работам в Трес-Сапотес М. Стирлинг предпринял несколько ознакомительных поездок по соседним районам в поисках новых памятников. Во-первых, он посетил местечко Серро-де-лас-Месас, известное по сообщениям Г. Спиндена (см. Прил.) еще с 1925–1927 гг. Стирлинг провел там два дня, расчищая и фотографируя 20 каменных объектов — 12 стел и 8 монументов. Перспективность памятника была несомненна, и он стал объектом специальной экспедиции в 1941 г.

Во-вторых, М. Стирлинг вместе с супругой Мэрион провели более двух недель в Ла-Венте, куда их привели описания Ф. Блома и О. Ла Фаржа, а также Д. Шарнэ^[48]. В своей работе «Каменные монументы Южной Мексики» он приводит цитату из книги Д. Шарнэ, в которой упоминается Ла-Вента: «Кроме этих развалин (Комалькалько) на Бласильо встречаются и другие… я слышал от местного жителя, впервые открывшего их, что прежде здесь существовал важный индейский город с монументами… состоящими из кариатид, колонн и статуй; но в эту отвратительную погоду посетить их совершенно невозможно…»^[49].

В Ла-Венте М. Стирлинг раскопал два «алтаря», в т. ч. алтарь 2, который он описал как «самый красивый из найденных объектов… заслуживающий быть одним из лучших образцов скульптуры древней Америки…»^[50].

В целом М. Стирлинг обнаружил в Ла-Венте 20 монументов (до этого упоминалось всего шесть), среди которых были и новые каменные головы.

Уже к концу второго сезона было ясно, что каменные головы, монументы и мелкие изделия из жадеита принадлежат к одному и тому же особенному и легко распознаваемому стилю. М. Стирлинг писал в 1940 г.: «Загадочные авторы этого вида искусства были названы «ольмеками», народом, о котором еще очень немного известно. Полученные археологические данные свидетельствуют о том, что их культура, достигшая по многим параметрам высокого уровня, является очень ранней и может быть цивилизацией, на основе которой развивались такие центры искусства, какие были у майя, сапотеков, тольтеков и тотонаков…»^[51].

Экспедиция Национального географического общества возвращается в Веракрус в 1941 г. и проводит исследования памятника Серро-де-лас-Месас. Памятник, по первым наблюдениям его исследователей, расположен «недалеко от южного берега Рио Бланко, в 15 милях от залива Альварадо… на «островке» эолового происхождения…»^[52].

Как и в предыдущие годы, раскопкам непосредственно предшествовала тяжелая и долгая работа по расчистке памятника. Для этого было нанято десять местных жителей, которые несколько дней трудились с мачете в руках, освобождая площадку под лагерь и раскопки. Археологи зафиксировали 15 стел и 8 других монументов, большинство из которых было сосредоточено на площади в 40 м^[2]. Особую важность имело обнаружение захоронений с органическими материалами, столь редкими для кислотных почв этого района. Вот как описывал эти находки М. Стирлинг: «Мы наткнулись на пять керамических сосудов. Каждый из них содержал аккуратно отпиленную лицевую часть человеческого черепа… Нижний маунд, несомненно, был построен чтобы хранить единичное погребение… тело находилось в скорченном положении на боку в центральной части маунда, голова отделена от тела и положена лицом вниз в большую оранжевую морскую раковину, наполненную красной краской… В краске были также найдены две бусины и голова обезьяны из жадеита… Зубы были тщательно инкрустированы круглыми кусочками золотистого пирита…»^[53].

Рис. 19. Мэрион Стирлинг расчищает знаменитый клад в Серро-де-лас-Месас (по: [National Geographic…, 1955, p. 222]).

Рис. 20. Клад из Серро-де-лас-Месас: 782 изделия из жадеита (по: [National Geographic…, 1955, p. 230]).

В дальнейшем были найдены еще 52 сосуда, в каждом из которых находился человеческий череп. По ряду черепов М. Стирлинг отметил следы искусственной деформации, которую он назвал «гротескной».

Кроме того, исключительно сухой сезон позволил археологам значительно углубиться в стратиграфических разрезах я траншеях, чему обычно препятствовали грунтовые воды.

В январе 1941 г. к экспедиции на неделю присоединился М. Коваррубиас. В письме в Смитсоновский институт Стирлинг сообщал: «Мигуэль Коваррубиас, мексиканский художник, гостил у нас и сделал замечательные зарисовки всех наших монументов…»^[54].

По иронии судьбы, самая выдающаяся находка была сделана в последний день экспедиции, когда часть багажа и снаряжения уже были упакованы для отправки в Штаты. В северном углу траншеи 34 один из мексиканских ассистентов Стирлинга Мигуэль Балтазар совершенно случайно обнаружил клад, состоящий из 782 изделий из жадеита — один из крупнейших, найденных за все время археологических исследований в доколумбовой Америке (рис. 19, 20). Несмотря на то, что памятник Серро-де-лас-Месас в целом относится к более позднему, чем ольмекская культура, периоду, присутствие на нем столь богатого клада, содержащего ольмекские изделия, по мнению М. Стирлинга, свидетельствовало об определенной культурной последовательности и значимости ольмекских произведений искусства для последующих обитателей^[55].