— Годится, — буркнул я себе под нос.

Теперь одежда. Холод пробирал до костей. Мой комбинезон был изодран, а кадианская ночь не славится теплом.

На переборке, чудом удержавшись на крюке, висела черная шинель. Плотная шерсть, золотой кант, пуговицы с тиснением в виде черепов. Офицерская. Комиссарская. Она выглядела чужеродным элементом среди грязи и крови, словно кусок другой, упорядоченной жизни.

Я сорвал её с крюка. Ткань была тяжелой, добротной. Влагостойкая пропитка, подкладка из термоткани. Надевая её, я словно облачался в броню. Шинель легла на плечи привычной тяжестью, укрывая от холода и, казалось, от самого безумия этого мира. Застегнул пуговицы до самого горла. Высокий воротник скрыл шею.

Руки сами потянулись к карманам — старая привычка проверять карманы, въевшаяся в подкорку еще с тех времен, когда я был никем в улье.

В правом кармане пальцы нащупали гладкий, холодный предмет. Серебряный портсигар. На крышке — гравировка: двуглавая аквила, сжимающая в когтях молнии. Вещица дорогая, статусная. Щелчок замка был тихим и четким. Внутри, под прижимной планкой, лежали семь сигарет. Не дешевая гвардейская махорка, от которой легкие сворачиваются в трубочку, а настоящий табак. Рядом лежала тяжелая латунная зажигалка.

Я чиркнул колесиком. Огонек вспыхнул с первого раза, осветив на мгновение мои грязные руки. Бензин есть. Закрыл крышку, спрятал сокровища обратно. В нынешней ситуации это валюта потверже имперских кредитов.

Чего-то не хватало. Завершенности образа.

Взгляд упал на пол. Среди битого стекла и гильз лежала фуражка. Черная, с высоким тульей и красным околышем. Козырек был заляпан грязью, но кокарда — золотой череп с крыльями — сияла даже в полумраке.

Я поднял её, стряхнул пыль. Грязь с козырька стер рукавом. Водрузил на голову. Фуражка села плотно, как влитая. Козырек отсек лишний свет, сужая поле зрения до необходимого минимума.

Слева, в переборке, остался кусок уцелевшего зеркального пластика — часть какой-то панели управления. Я шагнул к нему.

Из осколка на меня смотрел незнакомец.

Лицо было перепачкано копотью и кровью. Под глазами залегли глубокие тени. Но взгляд… Взгляд изменился. Исчезла бегающая паника выжившего. Исчез страх человека, который не понимает, где он и что происходит.

Черная шинель скрадывала худобу, делая фигуру массивнее, внушительнее. Фуражка добавляла роста и жесткости. Лазган в руках смотрелся естественно и грозно, превратившись в весомый инструмент имперского правосудия..

Леонид, крыса из подулья, спрятался глубоко внутри, свернувшись клубком. На поверхности остался только Лео Корвус. Комиссар. Офицер Официо Префектус. Человек, чья работа — поддерживать дисциплину даже в аду. Особенно в аду.

Я поправил воротник. Отражение кивнуло в ответ.

— Ну что, — произнес я, и голос прозвучал неожиданно твердо, с металлическими нотками, которых я раньше за собой не замечал. — Пора выбираться из этой могилы.

Лазган лег в руки привычно, палец лег на скобу спускового крючка — не касаясь самого спуска, как и положено по уставу. Я был готов.

Скрежет металла о металл разорвал тишину, словно ржавая пила прошлась по оголенным нервам. Вибрация передалась через подошвы сапог, отдаваясь в зубах мелкой дрожью. Кто-то снаружи очень хотел попасть внутрь. И этот кто-то не собирался стучать.

Я сместился в сторону, уходя с линии возможного огня. Движения вышли дергаными, но быстрыми. Тело помнило уставные тренировки лучше, чем разум, затуманенный контузией. Спина нашла опору — шпангоут десантного отсека, выгнутый дугой при ударе. Холодный металл немного остудил пылающий затылок.

— …выковыривай их, Гракх! — голос снаружи звучал глухо, искаженный дешевым вокс-динамиком или, возможно, мутациями гортани. — Там должно быть мясо. Свежее. Теплое.

— Режу! — отозвался второй, визгливый и нетерпеливый. — Режу брюхо железной птице!

Звук усилился. Теперь это был скрежет, захлебнувшийся в надрывном вое перегруженного мотора. В метре от меня, чуть выше уровня головы (если стоять на потолке, как я сейчас), обшивка начала раскаляться. Серая краска пошла пузырями, чернея и осыпаясь пеплом. Появилась тонкая, светящаяся оранжевым линия.

Искры брызнули внутрь отсека, смешиваясь с пульсирующим аварийным светом. В воздухе повисла тяжелая взвесь окалины. Дышать стало трудно, горло драло, словно я наглотался битого стекла.

Я перехватил лазган поудобнее. Приклад уперся в плечо. Предохранитель снят. Регулятор мощности на максимуме — батарея полная, экономить будем потом. Сейчас нужен гарантированный результат.

Лезвие дисковой пилы пробило корпус с натужным воем. Зубья вгрызались в пласталь, разбрасывая веер раскаленных брызг. Кто бы там ни был, он не заботился о сохранении трофеев. Он просто хотел добраться до содержимого.

— Вижу свет! — взвизгнул пильщик. — Еще немного!

Кусок обшивки, вырезанный грубым полукругом, с лязгом отогнулся наружу. В образовавшуюся дыру тут же ударил луч грязно-серого дневного света, резанувший по привыкшим к полумраку глазам. Следом в проем просунулась рука. Грязная, обмотанная тряпками и кожей, сжимающая рукоять кустарной дисковой пилы. Мотор инструмента чихал и плевался черным дымом.

За рукой показалась голова.

Я ждал этого момента. Ждал, пока цель обозначит себя полностью.

Маска. Сшитая из кусков противогаза и человеческой кожи. Линзы заляпаны маслом, но за ними горел фанатичный, безумный блеск. Он искал жертву. Он искал страх.

Вместо этого он нашел дуло моего лазгана.

Расстояние — меньше двух метров. Промахнуться невозможно даже с трясущимися руками. Но руки не тряслись. Корвус держал их крепко.

— Привет, — шепнул я одними губами.

Нажатие на спуск.

Резкий треск разряда перекрыл шум пилы. Красный луч, концентрированная ярость технологии, ударил точно в переносицу маски.

В замкнутом пространстве вспышка ослепила. Звук попадания был мокрым и отвратительным — как удар кувалдой по гнилому арбузу. Голова культиста дернулась назад, словно на пружине. Линзы лопнули, маска вплавилась в то, что секунду назад было лицом.

Тело обмякло мгновенно. Никакой кинематографичной агонии. Лазер выжег мозг раньше, чем нервная система успела передать сигнал боли. Мародер вывалился обратно в дыру, увлекая за собой все еще вращающуюся пилу.

Снаружи раздался глухой удар тела о землю.

На секунду повисла тишина. Только гул аварийного генератора и треск остывающего металла краев пробоины.

А потом снаружи взорвался хаос.

— Гракх?! — ревел первый голос. — Гракх, ты чего разлегся, кусок дерьма?!

— Он мертв! — завопил третий, которого я раньше не слышал. — Дырка в башке! Там кто-то есть! У них стволы!

— Гранату туда! — скомандовал первый. — Выкурим крыс!

В животе скрутился холодный узел. Граната в замкнутом десантном отсеке превратит меня в фарш. Броня комиссарской шинели спасет от осколков, но ударная волна сделает из моих внутренностей желе.

Оставаться здесь нельзя. Позиция скомпрометирована. Это больше не укрытие, это ловушка.

Я бросил быстрый взгляд на пробоину. Оттуда тянуло гарью и чем-то сладковатым — паленой плотью. Но лезть туда — самоубийство. Их там как минимум двое, и они ждут.

Нужно уходить через кабину пилотов.

Я оттолкнулся от шпангоута, пригибаясь как можно ниже. Сапоги скользили по перевернутому потолку, цепляясь за свисающие кабели и обломки крепежей. Лазган держал направленным на дыру, готовый выстрелить в любую тень, которая рискнет сунуться следом за Гракхом.

Снаружи что-то звякнуло о броню "Валькирии".

— Лови гостинец! — радостный вопль.

Металлический стук. Что-то покатилось по внешней обшивке, прямо над моей головой.

Время растянулось. Я рванул вперед, перепрыгивая через труп гвардейца, чьи мертвые глаза все так же удивленно смотрели в никуда. Влетел в узкий проход, ведущий к кабине пилотов, и упал на пол, закрывая голову руками.