89

Подробнее об этом см. в статьях Севиль Гусейновой и Михаила Габовича в настоящем сборнике.

90

Большинство мигрантов — это этнические немцы и евреи, а также члены их семей. Фиксированная в официальных документах этничность была социальным ресурсом, обладание которым позволило многим бывшим гражданам СССР переехать в Германию.

91

Для работы таких клубов необходимо помещение и минимальное финансирование. И только еврейская община была готова предоставить эти ресурсы в распоряжение активистов создававших городские клубы. Такая поддержка была вызвана тем, что большинство одесситов и ленинградцев в Берлине являются этническими евреями и членами их семей, в силу того, что именно эти люди обладали правом эмиграции в Германию. При этом, членство в клубах не связанно напрямую с этничностью, а отражает специфику сетей сложившихся в Берлине в контексте миграционных процессов. В контексте же доминирующих дискурсов о сообществах одесситов и ленинградцев/петербуржцев всегда подчеркивается мультиэтничность этих городских сообществ.

92

Я буду использовать это, принятое в годы СССР название, вместо обозначения «Вторая Мировая война», а также говорить о ленинградцах, а не о петербуржцах, по той причине, что сами информанты пользуются такими категориями.

93

Вслед за Морисом Хальбваксом и Яном Ассманом я буду говорить о памяти как о социальном феномене, «возникающем у человека в процессе его социализации». Не забывая при этом, что «коллективы не обладают памятью, но обусловливают память своих членов».

94

Ленинграду (Санкт-Петербургу) и Одессе официальный статус «городов-героев» был присужден в 1965 году — в первый торжественно отмечавшийся в СССР двадцатилетний юбилей победы в войне. В целом за время существования СССР такого статуса были удостоены только 12 городов, а также Брестская крепость.

Обсуждению событий блокады отводится очень важная роль в нарративах о городе и сообществе ленинградцев/петербуржцев. «Когда я слышу слово “Ленинград”, — я вспоминаю блокаду», — подчеркивает в своих воспоминаниях писатель Лев Успенский. Известный в современном Петербурге интеллектуал Лев Лурье называет блокаду «Ленинградским холокостом». В постсоветской традиции коммеморации событий войны день снятия блокады — 27 января — стал официальным «Днем воинской славы России». Было издано множество монографий, посвященных событиям блокады, а также их коммеморации в послевоенном Ленинграде.

Оборона Одессы в 1941 году — менее масштабный и известный эпизод войны, но, безусловно, значимое для одесситов место памяти, вокруг которого создается образ Одессы как города-героя. Праздничной, ежегодно отмечаемой датой является день освобождения города — 10 апреля.

95

Здесь, я думаю, очевидна аллюзия на известный сборник статей под редакцией Эрика Хобсбаума и Теренса Рейнджера— «Изобретение традиции».

96

А после объединения, возможно, и три традиции, если вспомнить, например, грандиозный берлинский мемориал Холокоста.

97

По словам Бурдье: «Детерминации, связанные с особым классом условий существования, производят габитусы — системы устойчивых и переносимых диспозиций, структурированные структуры, предрасположенные функционировать как структурирующие структуры, т. е. как принципы, порождающие и организующие практики и представления, которые могут быть объективно адаптированными к их цели, однако не предполагают осознанную направленность на нее и непременное овладение необходимыми операциями по ее достижению. Объективно “следующие правилам” и “упорядоченные”, они, однако, ни в коей мере не являются продуктом подчинения правилам и, следовательно, будучи коллективно управляемыми, не являются продуктом организующего воздействия некоего дирижера».

98

По определению Бурдье: «Социальный капитал представляет собой совокупность реальных или потенциальных ресурсов, связанных с обладанием устойчивой сетью более или менее институционализированных отношений взаимного знакомства и признания — иными словами, с членством в группе. Последняя дает своим членам опору в виде коллективного капитала, “репутации”, позволяющей им получать кредиты во всех смыслах этого слова. Эти отношения могут существовать только в практическом состоянии, в форме материального и/или символического обмена, который способствует их поддержанию. Они также могут быть оформлены социально и гарантированы общим именем (именем семьи, класса, племени, школы, партии и т. д.) или целым набором институционализирующих актов, призванных одновременно формировать и информировать тех, кто через них проходит […]. Будучи основанными на устойчивых актах материального и символического обмена, возникновение и поддержание которых предполагает подтверждение близости, они также частично несводимы к объективным отношениям близости в физическом (географическом) или даже в данном экономическом и социальном пространстве».

99

Здесь уместно вспомнить, что «каждый политический режим […] конструирует свою собственную версию прошлого, которая становится официальной памятью государства». Но навязать такие государственные смыслы одесситам и ленинградцам в Берлине не удается. Для окончательного вытеснения этой памяти должны смениться поколения.

100

Кроме Дня Победы это еще 8 марта, все еще отмечаемое в восточном Берлине (бывшем ГДР), и 1мая.

101

Андреас Хюйссен, в свою очередь, отмечает, что «форсированное развитие дискурсов памяти в Европе и Соединенных Штатах в ранние 1980-е годы черпало энергию главным образом в непрерывно ширящихся дебатах о Холокосте (вызванных телевизионным сериалом “Холокост” и позднее, отчасти, движением его свидетелей) также, как и целым рядом политически нагруженных сериалов и широким освещением в СМИ сорокалетней и пятидесятилетней годовщин Третьего Рейха». Подобный интерес к событиям Холокоста заставляет его говорить о глобализации дискурса о Холокосте.

102

Подтверждение своим наблюдениям я нахожу в работе Карен Кёрбер, отмечающей, что «в случае с русскоязычными евреями “Великая Отечественная война” является центральным местом коллективной памяти». Она также указывает на то, что во многих обществах общины существуют различные нарративы по поводу празднования 9 мая. Поколение участников войны требуют отмечать этот день открыто. «Для этого у них существует украшенная наградами грудь, также как общее пение песен Дня Победы […,] поднятие во время торжеств российских флагов». С точки зрения коренных евреев [Alteingesessene] эта дата не только смещает фокус с жертв Холокоста, она также служит внешней легитимизации, придает самоуверенность русскоговорящим евреям в общине, поддерживает негативные стереотипы в отношении Германии как принимающей страны. Кёрбер приводит следующую цитату из интервью с русским евреем: «Речь не идет о том, что одна диктатура победила другую диктатуру. Тысячи, сотни тысяч евреев сражались в рядах Красной армии, потому что если бы Гитлер победил в войне, то тогда бы все евреи погибли. У евреев не было другого выбора. Они сражались за свои жизни, за свои семьи против социал-нациоанализма. Что бы произошло со всеми евреями, если бы советские проиграли войну? Кто бы остался в живых из евреев? Никто. Но, к сожалению, когда мы начинаем об этом дискутировать, немецкие евреи этого не понимают». В результате параллельно с образом жертвы, доминировавшим до недавнего времени в общине, слышны уже и воспоминания о сражавшихся с фашизмом «еврейских солдатах», освободивших свой собственный народ.