Старт. Рывок. Секунды. Финиш.

Юля Громова остановилась и дышала так, словно никак не могла набрать в легкие достаточно кислорода, в боку заболело, а сердце бешено стучало.

К ней подошел Борис Иванович.

– Ладно, Громова, не переживай. Зато ты красивая и умная – редкое сочетание. Есть более важные вещи, чем стометровка в твоей жизни. Иди переоденься, будешь протоколы заполнять. Поставлю я тебе зачет.

Девушка так и стояла, уперев руки в колени, наклонив корпус вперед, чтобы никто не видел ее увлажнившихся глаз. Не помогли ей ни модные кроссовки, ни…

Секундомер, болтавшийся на шее Бориса Ивановича, показывал неутешительные 22 секунды.

На стадионе за школой не было никого, кроме одинокой Юлии Громовой. Уроки уже закончились, а для вечерних секций было еще слишком рано. В короткой черной юбке, белой блузе и синей жилетке она сидела в первом ряду трибун. Каблуки ее туфель провалились в траву, а плечи сотрясались от рыданий. И стадион был последним местом, где она могла бы успокоиться. Рядом с ней лежал рюкзак со спортивной одеждой – абсолютно сухой и пахнущей кондиционером для белья.

Неожиданно на стадионе появился Захар. Высокий, с крепкими ногами, русыми волосами и приветливой улыбкой, он не входил в круг близких приятелей Юли, хотя они и учились в одном классе. Вот и сейчас Юля едва обратила на него внимание, хотя он и нарушил ее уединение, на которое она так рассчитывала.

Захар начал разминаться. Шея, плечи, стопы. Затем – специальные беговые упражнения. Прыжки, выпады, бег гуськом. Пару раз он посмотрел на Юлю, но та его не замечала и будто специально отворачивала взгляд. Захар начал разминочный бег, но, пробежав полкруга, замедлился напротив Юли и, наконец, тяжело вздохнув, подошел к девушке.

– Ну и чего ты рыдаешь? – Захар участливо смотрел на одноклассницу, но Юля молчала и смотрела на носки своих туфель.

Захар так и стоял перед Юлей, заслоняя ее от света. Прошло несколько минут. Уходить парень явно не собирался, и в конце концов Юля все-таки подняла глаза и посмотрела на него. Несколько раз моргнула, смахивая слезы с мокрых ресниц.

– Давай колись, Громова. Что там у тебя такого ужасного случилось, что ты язык проглотила? – девушка в ответ все еще молчала. – Ладно, черт его знает, что с тобой. Но, если никто не умер, по-моему, проще на это забить.

– Забить, говоришь? – Юля мотнула белыми кудряшками, вытерла слезы обратной стороной ладони и внимательно посмотрела на Захара. – Я бегать не могу.

– Бежала же на физкультуре. Я сам видел.

– Даже на тройку не пробежала, не сдала норматив.

При воспоминании об уроке физкультуры Юля наморщила нос и поджала губы. В голове снова зазвучал неумолимый голос: «Ты не сможешь! Ты не пробежишь!» И слезы сами покатились по щекам.

Захар вздохнул.

– Громова, хватит рыдать. Объясни нормально. Хочу понять, что произошло. Кто с тебя требует сдачу нормативов? Не переживай, поставят тебе нормальную оценку. Борис Иванович ведь сказал: все нормативы сдают, а красивая и умная Громова будет протоколы заполнять.

– Ну да…

– Радоваться надо, а не плакать.

Юля хотела было заплакать еще громче, но передумала, всхлипнула и, прищурясь, посмотрела на Захара:

– А ты чего тут торчишь? Уроки давно закончились.

Юля поднялась, отряхнула туфли от травы и взяла рюкзак, брелок-самолетик на замке закачался в такт.

– Помогал стулья расставлять в актовом зале, Анна Аароновна попросила, вечером у начальной школы спектакли, – Захар пошел вслед за Юлей, – мне не трудно. А возвращаться домой смысла уже не было. Хотел немного размяться перед тренировкой. Стой тут.

Захар побежал за своим рюкзаком, брошенным на другом конце поля, и вернулся.

– Пойдем, Громова. Провожу я тебя.

Они прошли через подтрибунное помещение, вышли в фойе школы и направились к выходу. Проходя мимо доски с надписью «Ими гордится школа», Юля задержала взгляд на фотографии добродушно улыбающегося Захара, на груди которого красовались медали.

На крыльце школы Захар остановил Юлю.

– Не переживай, правда.

– Захар, я переживаю не из-за зачета, – Юля задумалась, рассказать ли внезапно возникшему утешителю причину своих слез. – Тут другое…

– Юль, давай заскочим в кафе, мне еще поесть надо. Составишь компанию, вот и расскажешь.

– Захар, вот совсем не обязательно. Мне тоже домой пора – вечером папин друг придет.

Юля вздохнула и произнесла скороговоркой, копируя глубокий поставленный голос отца-адвоката: «Валерий Анатольевич – известный историк, настоящее светило науки, он согласился с тобой заниматься. Ты должна понимать, какое одолжение он тебе делает. Сегодня он хочет с тобой побеседовать».

Захар улыбнулся. Юля так артистично изображала отца, даже поправила воображаемые очки на переносице. От этого ее носик сморщился.

Улыбка Захара была такой заразительной, да еще и с ямочками, что Юля не смогла удержаться и тоже улыбнулась.

– Помнишь, – Юля смотрела на Захара, тот уплетал котлету с пюре. Они сидели у окна в дальнем углу небольшого кафе «Радуга». Юля держала перед собой чашку капучино и разглядывала молочную пенку, будто надеясь на ней, как на кофейной гуще, увидеть какие-то знаки.

Месяц назад классная решила поговорить с ними о планах по окончании школы – что довольно глупо, учитывая, что они еще в десятом классе. Хотя такие допросы она устраивает каждый год. Кто-то и так знает, кем планирует стать и куда пойти учиться. А кому-то до сих пор все равно.

– Руслик вот сказал, что будет поднимателем пингвинов. Все засмеялись.

– Может, и смешно, но профессия такая есть. Однако, зная Руслана, не удивлюсь, если он прикалывался, – заметил Захар.

– И Потапов туда же, мол, я буду полярником. Тыквы там на полях выращивать. Я так и не поняла, он тупой или прикидывается. Или так привык к роли шута, что уже стал им, – продолжила Юля.

– Юля, но ты ведь тоже прикол выдала, – Захар, запивая бутерброд чаем, поднял взгляд на одноклассницу. Ее лицо внезапно нахмурилось, нижняя губа начала подозрительно подрагивать.

– Ты что, не шутила? – Захар отставил чашку в сторону. – Ты хочешь стать пилотом?

Последнее слово Захар произнес, растягивая его так, будто вслушивался в значение каждого звука.

Юля молчала. И выражение ее лица говорило, что вот-вот снова польются слезы.

– Громова! Стоп! – Захар схватил салфетку и вручил Юле.

– Все, что я говорила, правда! – голос Юли дрожал.

– Это я уже понял. В чем проблема-то? Может, расскажешь?

Юля еще немного помолчала, потягивая капучино через трубочку, которую нервно воткнула в чашку, и начала рассказывать.

– Мой прадедушка был летчиком-полярником, прошел Великую Отечественную, а после войны работал в «Аэрофлоте», ушел на пенсию с должности инструктора. Я мечтала о небе, сколько себя помню. Но ты, наверное, знаешь моих родителей?

– Папа – юрист, дедушка – юрист, и его прадед тоже был юристом. Классная об этом не раз говорила. О преемственности. О династии. Всегда Громовых в пример ставила.

Юля кивнула:

– Папа хочет, чтобы я продолжила династию – пошла на юрфак. А я… не хочу. Я летать хочу. Когда я в самолете, я чувствую себя самой счастливой.

– Неожиданно, однако. А что родители?

– Для них это мужская профессия – не потому, что сложная, а потому что «жить в командировках могут только несерьезные женщины».

Захар не перебивал, но смотрел с некоторым удивлением.

– Борис Иванович вот протоколы заполнять меня отправил, я не создана для спорта, – Юля вздохнула.

– Так он же не со зла. Он как лучше…

Но Юля уже вошла в азарт, начала жестикулировать:

– Как будто никто из вас не знает, что по математике и физике я в жизни не получала оценок ниже пятерки и даже выходила на региональную олимпиаду.

– Все знают. Но при чем тут?..

– Чертова стометровка!

Юля сильно мотнула головой, и ее светлые кудряшки упали на глаза. Она поправила локон, убрав его за ухо. Захар смотрел и думал, какая она и в самом деле хорошенькая, и ничего плохого нет в том, чтобы смотреть на нее. Но сказал он другое, боясь задеть Юлю еще больше: