– Держись! Бей изменника! – крикнул их предводитель.
Завязалась короткая, но злая рубка прямо перед воротами моего подворья. Эти были не чета пьяным шляхтичам – дрались умело и отчаянно. Лязг стали, хрипы, крики боли смешались с ревом разбегающейся толпы. Мои люди, воодушевленные прорывом, дрались яростно.
Преимущество в выучке и решимости было на нашей стороне. Через несколько минут сопротивление доспешной группы было сломлено. Больше десятка их лежало на земле – убитыми или тяжело раненными. Остальные, видя, что дело плохо, пытались смешаться с остатками толпы и удрать.
– Не упускать! – крикнул я. – Брать живьем!
Мои люди бросились вдогонку, сбивая с ног и обезоруживая пытавшихся скрыться бойцов. Вскоре перед нами на коленях стояло пятеро пленников, крепко связанных и изрядно помятых. Остальные либо погибли, либо сумели сбежать в общей суматохе. Толпа же рассеялась, оставив после себя пустую улицу, усеянную телами, брошенным оружием и мусором.
Я спешился, подошел к пленным. Они злобно зыркали исподлобья.
– Кто такие? Чьи люди? – спросил я. Пленные молчали. И тут подошел Елисей, который участвовал в захвате. Он вгляделся в лицо одного из пленников, затем другого. – Княже… – Он удивленно поднял на меня глаза. – Я ж их знаю! Вот этот, рябой, – ткнул он пальцем, – у Шуйского во дворе не раз виден был! А этот, чернявый, кажись, сынок князя Голицына!
Я присмотрелся. И впрямь, лицо рябого показалось мне смутно знакомым – кажется, я видел его среди челяди у Шуйского. А чернявый… Да, что-то знакомое было и в нем.
– Голицыны… – пробормотал я. – Значит, не только Шуйские. Все они заодно. И решили меня убрать руками вот этих псов да обманутых.
Я посмотрел на дымы, поднимающиеся над Москвой, прислушался к далекому гулу продолжающегося бунта. Идти сейчас к Кремлю, оставляя здесь этих пленных и не зная точной обстановки, было бы безрассудно.
– Затащить их во двор! – приказал я. – Допросить с пристрастием. Узнать все: кто послал, какой был приказ, что еще замышляют.
– Елисей, отправь людей к деду, Поздею, Агапке, к Одоевским и Хованским, Волынским пусть скажут, что в Москве беспорядки и бунт. Князь Старицкий к царю на выручку идет, и если они со мной, то я их жду на подворье. Только пусть поспешают. Ждать долго невмочно.
– Исполню, княже, – кивнул Елисей, и четверо запрыгнули в седла и помчались.
– Остальным – убрать убитых с улицы, раненым помочь, ворота укрепить. Мы пока остаемся здесь.
Мне оставалось только ждать, пока придут остальные и привезут вести с ворот кремлевских, проехал ли туда Шуйский или еще нет. Главное, не опоздать.
Время шло, минуты тянулись. Двор моего подворья гудел, как растревоженный улей.
Прибыл мой полк вместе с дядей и дедом. Приехал князь Одоевский с двумя десятками дворни, обряженной в тигеляи. Запыхавшись, подоспел князь Иван Хованский со своими людьми – тоже два десятка сабель и Агапка со своим десятком жильцов – лица у всех были мрачные, но решительные. Последними прибыли Волынские – степенный Матвей Григорьевич с двумя сыновьями, Иванами Большим и Меньшим, но людей с ними было всего пятеро. Видимо, не все решились или успели собраться.
Пленных после допроса крепко заперли в погребе под усиленной охраной. Двор очистили от тел, раненых перенесли в избы, ворота снова заперли и укрепили. Но расслабляться было некогда. Я собрал всех старших: дядю Олега, деда Савелия, Поздеева, Одоевского, Хованского, Агапку, Матвея Волынского – у себя в горнице. Мои десятники и сыновья Волынского остались ждать распоряжений снаружи.
В горнице было тесно и душно. За окном не умолкал гул набата и далекие крики. Все смотрели на меня, ожидая решения.
– Итак, бояре, воеводы, люди добрые, – начал я, обводя всех взглядом. – Вести у нас скудные, но происходит страшноей. Москва охвачена бунтом. По слову Шуйских народ поднялся ляхов бить да царя спасать. Пленные же наши показали, что Шуйские, Голицыны, Татищевы и иже с ними сами этот бунт и затеяли, дабы ляхов извести, а заодно, может, и царя. На меня же толпу натравили, чтобы я им не мешался.
– Предатели! – глухо прорычал Хованский, сжимая кулаки. Он был известен своей прямой натурой и нелюбовью к Шуйским.
– Что с царем Дмитрием – неведомо, – продолжил я. – Что думаете делать?
Наступила тишина. Первым заговорил Поздей, потирая рукоять сабли.
– Коли царь еще жив – идти на выручку надо, княже. Долг наш. Разбить изменников, пока они верх не взяли. Силы у нас теперь есть, пусть и невеликие. Внезапным ударом можем смять их.
– А коли мертв? – возразил степенный Матвей Волынский. – Коли Шуйский уже взял верх? Тогда идти в Кремль – самим в ловушку лезть. Нас там всех и положат. Может, лучше переждать здесь? Поглядеть, чья возьмет?
– Переждать?! – возмутился Одоевский. – Пока изменники трон захватывают? Да как можно?! Идти надо! Мертв царь или жив – идти и бить предателей!
– Горяч ты, князь Юрий, – покачал головой дед. – Прав Поздей – коли жив царь, идти надо. Прав и Волынский – коли мертв, идти в Кремль – погибель верная. А мы не знаем, как там дело обернулось.
– А толпа эта? – вмешался Агапка. – Вы супротив бояр идти хотите, а народ-то за них! Они ж кричат: «Ляхов бей, царя спасай!» Как мы супротив них пойдем? Нас свои же и побьют.
– Толпа обманута, – сказал я. – Но ты прав, Агапка. Идти против толпы сейчас – гиблое дело. И ждать здесь – тоже не выход. Шуйские про нас не забудут. Как только с Кремлем разберутся – придут сюда со всеми силами.
– Так что же делать, Андрей? – спросил дядя Олег, до этого молча слушавший. – Прикажи – мы исполним.
Я снова обвел взглядом собравшихся. Их лица выражали разное – решимость, сомнение, гнев, тревогу. Но все они ждали моего слова. Ответственность за их жизни, за исход этого дня лежала на мне.
– Мы пойдем в Кремль, – сказал я твердо. Все взгляды устремились на меня. – Но не сейчас и не с боем против всех. Мы пойдем под тем же кличем, что и Шуйские: «За царя Дмитрия!».
– Но зачем, княже? – удивился Хованский. – Если царь мертв, а Шуйские – предатели?
– Если царь мертв – мы это увидим. И тогда… тогда будет видно, что делать. Может, придется с Шуйскими говорить, а может, и против них идти, коли сила будет. А если царь жив? Если он еще держится? Тогда мы явимся как его верные слуги, как подмога. Наш клич собьет с толку и толпу, и самих заговорщиков. Они не посмеют открыто напасть на тех, кто идет «за царя». Это даст нам время осмотреться, понять, что происходит, и, возможно, мы решим, кто будет на троне. К тому же наш долг – быть при государе в лихую годину, мы ему крест целовали.
Я посмотрел на Поздеея, Одоевского, Хованского, Волынского, Агапку, Олега и деда Прохора.
– Это опасный путь. Почти такой же опасный, как и сидеть здесь. Но он дает нам хоть какой-то шанс действовать, а не ждать, пока нас придут резать нас, как овец. Кто со мной?
Мужчины переглянулись. План был дерзкий, рискованный, но это лучше, чем бездействие или слепая атака.
– Мы с тобой, княже, – первым сказал Поздей.
– С тобой! – поддержали Одоевский и Хованский.
– Веди, – кивнул Агапка.
– Будь по-твоему, племянник, – вздохнул Волынский. Дед Прохоро и дядя Олег молча кивнули.
– Тогда готовиться! – Я поднялся. – Сотня и люди Одоевского – впереди. Мы с Олегом, Савелием и моими сторожами – в центре. Хованский, Волынский, Агапка, прикрываете тыл. Двигаемся быстро, но плотно. На крики не отвечать, в мелкие стычки не ввязываться. Наша цель – Кремль, Спасские ворота! По коням!
И наша небольшая, но отчаянная рать двинулась из ворот подворья – навстречу неизвестности, бушующему хаосу и своей судьбе в сердце охваченной мятежом Москвы.
– За царя Дмитрия! – ревел Поздей, возглавляя авангард.
– За царя! – подхватывали мы в центре.
– За царя! – гулко отдавалось в арьергарде, где шли Хованский, Волынские и Агапка со своими людьми.
Мы двигались быстро, плотной колонной, стараясь не растягиваться. Улицы были завалены мусором, где-то валялись брошенные вещи, виднелись следы крови. Воздух был пропитан дымом и гарью – горели дворы, где жили поляки. То тут, то там попадались их трупы, растерзанные толпой. Те же, кто встречался нам на пути, заслышав наш клич «За царя!», шарахались в стороны, испуганно или недоуменно глядя нам вслед. Лишь изредка из подворотни раздавался враждебный выкрик или летел камень, но вступать в бой с нашим внушительным и организованным отрядом никто не решался.
