Шуйский явно не собирался ждать, пока я «осмотрюсь». Что ж, может, он и прав. Хватит ходить вокруг да около. Времени мало, события несутся вскачь. Надо уже решать, что и как, определяться со стороной. Сидеть на двух стульях долго не получится.

– Князь Василий Иванович оказывает мне честь, – ровным голосом произнес я. – Передайте вашему боярину мой поклон и скажите, что буду непременно.

– Дозволь, княже, проводить? – тут же нашелся с ответом один из них.

– Дозволю, – И я махнул рукой, указывая на дверь.

– Ты и впрямь пойдешь? – спросил дядя Олег.

– Пойду, дядя. Пора познакомиться с еще одним родичем, – усмехнулся я. – Понять, чего он хочет и что предлагает. Может, наши пути и сойдутся.

– Осторожнее там, кто ж знает этих бояр, – пробурчал дядя.

– Знаю. Возьми пятерых сторожей, – поднимаясь с лавки, ответил я.

Минут через двадцать мы выехали с подворья. Я, дядя Олег и пятеро бойцов. Путь к хоромам Шуйских лежал через Китай-город, как я понял, подворье Шуйского стояло в другом конце. Улицы были уже не так многолюдны, как днем, но то тут, то там мелькали фигуры прохожих, спешащих к ужину или в кабак.

Именно здесь, на одном из перекрестков у питейного дома, откуда несло кислым пивом и криками, мы и наткнулись на неприятную сцену. Двое поляков, судя по богатой одежде, относящихся к шляхте, но уже изрядно подвыпивших, окружили немолодого мужика в простой рубахе и портах. Мужик испуганно жался к стене, а ляхи, хохоча, толкали его и что-то лопотали по-польски, перемежая речь грязными русскими ругательствами. Один из них, долговязый блондин с закрученными усами, ткнул мужика кулаком в плечо.

– Что, быдло? А? Смотри, а то хуже будет!

– Пся крев! – поддержал его второй, пониже ростом, но более плотный, с багровым лицом. – Кланяться надо панам ниже! А ты грязь под ногами!

Мужик только бормотал что-то неразборчивое, пытаясь закрыться руками. Несколько прохожих опасливо косились на происходящее, но спешили пройти мимо. Вмешиваться никто не хотел – связываться с пьяными иноземцами.

Меня злость взяла. Вот оно, то самое польское своеволие, о котором шепчутся по всей Москве! Наглость и спесь захмелевших уродов.

– Оставьте человека! – шагнул я вперед, мой голос прозвучал резко в вечерней тишине.

Поляки обернулись. Они явно не ожидали вмешательства. Несколько секунд с пьяным недоумением разглядывали меня и моих людей за спиной.

– А ты еще кто такой? – презрительно скривился долговязый. – Иди своей дорогой, не мешай панам развлекаться!

– Вали отсюда, пока цел! – рявкнул второй, багровея еще больше. – Не твоего ума дело!

Они явно не понимали, с кем говорят. Ни мой богатый кафтан, ни суровые лица моих воинов за спиной не произвели на них впечатления. Хмель и спесь напрочь отшибли им остатки разума.

– Прочь от него и пошли вон! – Приказал я ледяным тоном, сидя в седле. Мои люди за спиной напряглись, готовые к действию.

– А ты нам не указ! – огрызнулся долговязый пан, повернувшись ко мне и уперев руки в бока. – Иди своей дорогой!

– Мы тут с быдлом, не мешай! – поддакнул его приятель, делая шаг ко мне и угрожающе выпячивая грудь. – А то и тебе достанется!

– Взять их! – коротко скомандовал я.

Мои воины ждали только этого и мигом покинули седла. Пятеро теней метнулись вперед. Дядя Олег остался рядом со мной, положив руку на саблю, но не вмешиваясь – пятерых с лихвой хватит на двоих пьяных шляхтичей.

Поляки не успели толком среагировать. Один из моих сторожей, низкорослый, но верткий Степан, подсек долговязого под колени. Тот с удивленным воплем рухнул на грязную мостовую. Двое других воинов мгновенно навалились сверху, выкручивая руки.

Второй поляк успел выхватить саблю, но не успел ей взмахнуть. Мощный удар кулаком в челюсть от Игната отправил его в полет к стене дома. Сабля со звоном отлетела в сторону. Прежде чем он успел подняться, еще двое моих людей прижали его к земле, один коленом на спину, другой выламывая руку.

«Не прошли зря тренировки с моими сторожами», – довольно отметил я про себя. Вся стычка заняла не больше десяти ударов сердца. Быстро, жестко и эффективно.

– Ну что, панове? – Хмыкнул я, глядя на барахтающихся на земле поляков, которых крепко держали мои воины. – Все еще хотите развлекаться?

Долговязый что-то мычал, пытаясь вывернуться, а второй только стонал, держась за разбитую челюсть. Спесь с них слетела мгновенно.

Мужик, которого они задирали, смотрел на происходящее с открытым ртом, в глазах его был ужас пополам с изумлением.

– Что с ними делать, княже? – спросил Игнат, все еще придавливая коленом своего противника.

– Бока им намните, пусть навсегда запомнят, – поморщился я.

Мои люди тут же оскалились и с видимым удовольствием начали втаптывать поляков в грязь. Мне шляхтичей совсем не жалко было, по-хорошему повесить бы их на ближайшем суку, и всех делов.

– Спасибо, князь-батюшка! Век не забуду! – пролепетал мужик, кланяясь в пояс.

– Ступай своей дорогой, – отмахнулся я и повернулся к дяде Олегу. – Поехали.

Мы двинулись дальше, оставив позади поверженных поляков и быстро удаляющегося мужика. Несколько зевак, наблюдавших за сценой издалека, торопливо отвернулись и постарались раствориться в сумерках.

– Лихо ты их, Андрей, – хмыкнул дядя Олег. – Но шуму теперь может быть… Узнают, кто их побил… Пожалуются поди.

– Пусть узнают, – пожал я плечами. – Нельзя позволять им так себя вести в нашем городе. Это только начало, дядя. Чем ближе свадьба, тем больше будет таких вот стычек.

Посмотрим, что скажет князь Василий Иванович. Инцидент придал моему походу к Шуйскому еще больше остроты. По прибытии на подворье к Шуйскому меня тут же провели в горницу, с собой я взял только дядю.

В горнице нас уже ждал хозяин. Князь Василий Иванович Шуйский стоял у окна – невысокий, сухопарый, с клиновидной, тронутой сединой бородкой и пронзительными, умными глазами. Рядом с ним стояли еще двое мужчин – его братья. Старший, Дмитрий Иванович, был повыше и поплотнее Василия, с тяжеловатым взглядом исподлобья, в котором не чувствовалось хитрости, скорее, упрямство и некоторая тугодумность. Младший же, Иван Иванович по прозвищу Пуговка, наоборот, был невысок и довольно неказист, с маленькими глазками-бусинками, которые цепко и незаметно следили за всем происходящим – прозвище свое он получил, видимо, не зря. Все трое приветствовали меня сдержанным поклоном.

– Андрей Владимирович, – проговорил Василий Иванович тихим, ровным голосом, в котором, однако, слышались стальные нотки. – Рад узреть родича, как я был рад, что род Старицких жив и ныне процветает, – и он указал рукой на накрытый стол.

Я сел, дядя Олег встал у меня за спиной, на него с недовольством покосились Шуйские. Братья Василия сели за старшим, их лица были непроницаемы, как у истуканов.

– Благодарю за приглашение, князь Василий Иванович. Я тоже безмерно рад с тобой встретиться и печалюсь о том, что раньше не довелось свидеться, – ответил я, стараясь соответствовать его тону.

– Славно, – улыбнулся он уголками губ, и понеслось словоблудие обо всем и ни о чем. О здоровье, о тетушке, о Старице и полку моем, о предстоящем походе на крымчаков.

Спустя полчаса разговоров Шуйский перешел к иной теме.

– Беспокоюсь я ныне о земле православной, князь, – со вздохом начала Василий, пересев ближе ко мне. Его цепкий взгляд, казалось, пытался проникнуть мне под кожу. – Москва шумит, Андрей Владимирович. Приезд твой – событие заметное. И чин тысяцкого, что государь наш Дмитрий Иоаннович тебе пожаловал… Великая честь. И великая ответственность ложится на твои плечи.

«Начинает издалека. Честь, ответственность… К чему клонит?» – мелькало в голове.

– Государь был милостив, – так же уклончиво ответил я. – Готовлюсь служить ему верой и правдой, как подобает. Дьяк Грамотин уже рассказал о свадебной росписи.