— Не говори так загадочно, — взмолился юноша, краснея до того, что его лицо, шея и руки побагровели, — дай мне яснее понять твои слова.

Дух продолжал:

Твоим сердцем завладел

Образ Мэри Эвенел!

Гордеца берет досада

От презрительного взгляда.

Да, мечтою ты объят

Встать к могучим, к мудрым в ряд!

Жребии низкий отвергая,

Все забавы забывая,

В стан бойцов ты хочешь встать:

Счастье взять иль жизнь отдать!

Сердце ты свое спроси-ка,

И оно в тоске великой

Скажет: «Вечный твой удел -

Образ Мэри Эвенел!»

— Скажи же мне тогда, — отвечал Хэлберт, в то время как краска по-прежнему заливала ему щеки, — скажи, ты, открывшая мне то, в чем я до сей поры сам не смел себе признаться, как мне объяснить ей мои чувства, как мне сообщить ей о моей любви?

Белая дама отвечала:

Не спрашивай меня,

Не разрешу сомнений я!

Мы созерцаем терпеливо

Страстей приливы и отливы,

Всех чувств блистательный парад…

Так северным сияньем взгляд

Пленен, когда лучи сияют

И в небе радугой играют,

И оторваться — силы нет!

Но словно лед полярный свет.

— Но ведь твоя собственная судьба, — возразил ей Хэлберт, — если только люди не ошибаются, тесно связана с судьбою смертных?

Видение отвечало:

Таинственные узы наше племя

Связуют с поколением людей.

Звезда взошла над домом Эвенелов,

Когда нормандец Ульрик в первый раз

Себе присвоил, принял это имя.

И вот звезда, в зените засияв,

Роняет вниз слезу росы алмазной,

И падает она сюда, в ручей…

И Дух возник из этого потока:

Он сроком жизни с домом Эвенелов

И с царственной звездой навеки связан.

— Говори же яснее, — молвил молодой Глендининг, — я совсем перестал тебя понимать. Скажи мне, что связало твою судьбу с домом Эвенелов? И прежде всего открой мне, какой рок преследует этот дом?

Белая дама отвечала:

Взгляни на пояс мой, на нить златую!

Она легчайшей паутинки тоньше -

Когда бы не заклятие на ней,

Она б мой белый плащ не обвивала.

Сперва была она тяжелой цепью,

Какою мог быть скован и Самсон,

Пока его коварно не остригли.

Но эта цепь все тоньше становилась

С падением величья Эвенелов…

Когда же нить истертая порвется,

В стихиях мира вновь я растворюсь.

Не задавай ты мне вопросов больше,

Мне звезды запрещают отвечать!

— Ты умеешь читать по звездам? И можешь сказать мне, что будет с моей любовью, если ты не в силах ей помочь?

Белая дама снова отвечала:

Блиставшая над домом Эвенелов

Когда-то ярко, меркнет уж звезда…

Она тускнеет, как фонарь с рассветом,

Когда уходит сторож с маяка.

Печальное, зловещее влиянье

Неумолимо, пагубно растет:

Соперничество, гибельные страсти

И ненависть — вот что грозит в грядущем!

— Соперничество, говоришь ты? — повторил Глендининг. — Так, значит, мои опасения подтвердились! Неужели же этот английский червь, заползший в мой родной дом, будет безнаказанно издеваться надо мной, да еще в присутствии Мэри Эвенел? Дай же мне, высокий дух, возможность помериться с ним силами — помоги мне преодолеть ту разность сословий, благодаря которой он отказывается от поединка. Дай мне возможность сразиться с ним как равный с равным, и что бы ни предвещали мне звезды со всего небосклона, мой отцовский меч сумеет противостоять их влиянию.

Белая дама отвечала с такою же готовностью, как всегда:

Юнец, ты на меня не злись:

К беде влеку я, берегись!

Мы духи, нет у нас в крови

Ни ненависти, ни любви.

Порыв иль мудрость верх возьмет?

Мой дар добро иль зло несет!

— О, дай мне восстановить мою честь, — продолжал Хэлберт Глендининг, — дай мне отплатить сторицей моему гордому сопернику, за все обиды, которые он мне нанес, а потом — будь что будет. А если мне не удастся ему отомстить, я усну вечным сном и не буду ничего знать о моем позоре.

Призрак не замедлил с ответом:

Как Пирси-хвастуна унять?

Иглу лишь стоит показать!

На запад солнце держит путь…

Пора! Прощай и счастлив будь!

Сказав или, вернее, пропев эти слова, Белая дама извлекла из своих кудрей серебряную иглу и передала ее Хэлберту Глендинингу. Затем она встряхнула головой так, что волосы ее рассыпались по плечам, и очертание ее фигуры стало таким же волнистым, как ее волосы, лицо побледнело, как молодой месяц, весь облик ее подернулся туманом, и постепенно она растаяла в воздухе.

К чудесам тоже привыкаешь, но все-таки юноша, оставшись один у источника, еще раз испытал, хоть и в гораздо меньшей степени, тот внезапный ужас, который охватил его, когда призрак исчезал перед ним в первый раз. Но теперь страшное сомнение отягчало его душу: мог ли он с чистой совестью пользоваться дарами потустороннего существа, которое даже и не выдавало себя за небесного ангела, а может быть (как знать? ), принадлежало к гораздо более опасному разряду духов, чем оно уверяло. «Я поговорю об этом с Эдуардом, — сказал он себе, — он знаком с церковной наукой и посоветует мне, что делать. Хотя нет, не стоит: Эдуард слишком щепетилен и осторожен. Я испытаю действие ее дара на самом Пирси Шафтоне, если он еще раз вздумает меня задеть, и тогда узнаю по исходу дела, не опасно ли прибегать к помощи Белой дамы. А теперь — домой, домой! И мы скоро узнаем, долго ли мне суждено оставаться в родном доме, ибо я не намерен больше терпеть оскорбления на глазах у Мэри Эвенел, когда отцовский меч висит у меня на боку.