Важной составляющей литературной деятельности В. И. Даля было создание произведений для детей: «Первая первинка полуграмотной внуке. Сказки, песенки, игры» (1870), «Первинка другая. Внуке грамотейке с неграмотною братиею. Сказки, песенки, игры» (1871), часть из опубликованного в этих сборниках вошла позднее в упомянутую уже книгу «Старик-годовик». Написанные Далем произведения для детей следует рассматривать более широко – как осуществление задач в области педагогики, образования. По сути, Владимир Иванович является одним из первых создателей книг для народа. В 1843 году вышла его книга «Солдатские досуги», где с учётом психологии, интересов и военного опыта солдат содержится популярное изложение научных сведений о мире и человеке, включены нравоучительные рассказы и притчи, рассказы о предрассудках, тексты занимательного характера, исторические и военные анекдоты, перемежающиеся пословицами, поговорками, загадками. Успех этой книги способствовал появлению в 1853 году второго подобного издания – «Матросские досуги», составленного по поручению Главного морского штаба, для чего специально была организована запись матросских рассказов, песен, поговорок и загадок. Даль получал множество корреспонденций с описаниями морских сражений, интересных и удивительных случаев из истории флота и пр. В 1862 году увидели свет «Два сорока бывальщинок для крестьян». По воспоминаниям П. И. Мельникова-Печерского, Даль намеревался изложить Библию «применительно к понятиям русского простонародья» и с этой целью работал над Пятикнижием Моисея (рукопись называлась «Бытописание»)[13], а также над переложением «Апокалипсиса» и 13-й главы Евангелия от Матфея. Правда, рукопись «Бытописания» московской духовной цензурой была не запрещена, но и не разрешена, над ней «думали» около двух лет. Так или иначе, она осталась ненапечатанной. О дальнейшей судьбе библейских текстов Даля коротко поведал Мельников-Печерский: 13-я глава Евангелия от Матфея оказалась у М. П. Погодина, а «Бытописание» Даль перед кончиной «передал в руки свояченице своей, Наталье Львовне Соколовой»[14].
К общеобразовательным сочинениям относятся учебные руководства для воспитанников военных заведений. Помимо названного выше руководства по сооружению моста перу Даля принадлежат зоологические тексты под общим названием «Зверинец» (1844), куда вошли сведения о медведе, волке, верблюде. Вместе с А. Ф. Постельсом и А. П. Сапожниковым он составляет учебник «Зоология» с атласом из 52 листов (1847). В 1849 году выходит «Естественная история. Ботаника» В. И. Даля, «составленная на основании Наставления для образования воспитанников военно-учебных заведений, высочайше утверждённого 24 декабря 1848 года»[15]. В 1838 году Даль избирается членом-корреспондентом Академии наук за собрание коллекций по флоре и фауне Оренбургского края (заметим: не за литературную или фольклористическую деятельность!).
Будучи уже известным писателем, занимая высокие чиновничьи должности, Владимир Иванович не порывал с медициной: лечил, при необходимости выступал как хирург; его усилиями в Луганске была построена и открыта первая в Российской империи больница для рабочих. В 1830–1840-х годах выходят его научные статьи по медицине: «Слово медика к больным и здоровым» (1832), «Об операциях катаракты» (1832, на немецком языке), «Об омеопатии» (1838), «О народных врачебных средствах» (1843), «Черепословие и физиогномика» (1849). Да, медицинские штудии Даля устарели, но они важны как факт биографии писателя; вкупе с другими естественнонаучными работами они многое объясняют в его литературном творчестве, в его деятельности как собирателя фольклорно-этнографического материала и исследователя традиционной культуры.
Надо заметить, что Даль, поборник образования крестьян, работного люда, солдат и матросов, реально борясь с несправедливостью во всех её проявлениях, будучи демократичным в общении с народом, парадоксальным образом выступал как противник обучения крестьян грамоте, искренне полагая, что это «доводит до худа»[16]. Вероятно, подспудно его волновала мысль о том, что вместе с грамотностью измельчает и обеднеет живой, образный народный язык, забудутся сказки, предания, песни, исчезнут обряды и нарушится система нравственных основ – то, на чём держится народная культура, всё то, что он любил, знал, собиранию и изучению чего посвятил свою жизнь. На самом деле обвинение Даля в том, что он отрицал пользу образования крестьян, не совсем справедливо. Со слов Мельникова-Печерского, Даль задавался резонным для своего времени вопросом: что же будет читать народ, обучившийся грамоте? «Нет спору, – говорил он, – что ученье свет, а неученье тьма, и что грамоте учиться всегда пригодится, а когда будет больше грамотных, дураков поменьше будет; однако, – прибавлял он, – на одной грамоте далеко не уедешь. Нужно для народа чтение, а где оно? Не в тех ли книжках московского изделья, что офени по деревням в коробьях разносят, или тех, что начали, как блины, печь петербургские борзописцы? Необходимо заготовить книги, да чтоб эти книги <..> были бы складны смыслом. А без них какой прок в грамоте? Разве что в кабаках фальшивые паспорты писать?»[17] Озабоченный отсутствием «умной», полезной литературы для народа, литературы, которая, с одной стороны, служила бы образованию, давала бы научные знания, расширяла кругозор простого читателя, с другой, была бы ему интересна, написана понятным, истинно народным языком и в то же время не «подделывалась» под народную речь и не служила бы только способом заработать, Владимир Иванович и принялся за сочинение своих книг, адресованных крестьянину, городскому простолюдину, нижним чинам армии и флота.
Позволим себе небольшое отступление, чтобы ещё раз подчеркнуть, с одной стороны, типичность для своего времени фигуры Владимира Ивановича Даля – фольклориста, этнографа, лексикографа, с другой – его уникальность.
XIX век в России был веком собирательства. Началось это ещё в предыдущем столетии, но приняло поистине громадный масштаб в последующие десятилетия. Усилиями знаменитых и безвестных собирателей, хранителей и знатоков из разных слоёв общества, с разными возможностями и разными пристрастиями, мы имеем бесценные коллекции, частные и государственные, – собрания живописи, скульптуры, рукописей, прикладного искусства, оружия и т. д. Братья Третьяковы; собрание А. С. Строганова; знаменитая театральная коллекция А. А. Бахрушина; пушкиниана А. Ф. Отто-Онегина, вернувшего в Россию огромное количество рукописей А. С. Пушкина, изобразительного материала и многое другое, связанное с великим русским поэтом и русской литературой; ценнейшие экспонаты, привезённые Н. Н. Миклухо-Маклаем из его путешествий в экзотические уголки Земли; уникальная коллекция растений и животных Центральной Азии, собранная Н. М. Пржевальским… Всего не перечислишь.
Пётр I основал в 1714 году в Петербурге Кунсткамеру – музеум, доселе неизвестное России учреждение, однако целью и самого императора, и образованного общества той поры было создание прозападной официальной культуры. Неофициальная же, традиционная «культура молчащего большинства» (термин известного учёного-медиевиста А. Я. Гуревича (1924–2006)) олицетворяла ту часть древнерусского наследия, с которой следует бороться, которую следует преодолевать как тормоз на пути великих преобразований страны, выведения её из «варварства». Понятно, что всё относящееся к патриархальной русской старине стало рассматриваться как отсталое, некультурное.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
