Ирина

– Я беременна… – всхлипываю, испуганно глядя в разъярённые глаза моего любимого.

Он встаёт из-за стола и медленно приближается ко мне.

Из моих дрожащих рук на пол падает положительный тест. Я испуганно пячусь назад, неосознанно закрывая ладонью ещё плоский живот.

– И зачем ты пришла ко мне с этим? – Дубровский кидает презрительный и брезгливый взгляд на упавшую белую бумажку с двумя красными полосками.

– Я не понимаю. Что… Что случилось? – шепчу я себе под нос.

– Ах, я ещё и должен объяснять, почему я злюсь? – Константин яростно бьёт руками по столу. – Ты беременна, вот что случилось!

– Я знаю, Кость, мы не планировали, но…

– Вот именно. Поэтому никаких «но», – хрипит Дубровский.

Мужчина больше не кричит. Но в его низком тоне сейчас столько ненависти, а во взгляде – боли и презрения, что я замолкаю, не зная, что и сказать.

Буквально десять минут назад я узнала, что под моим сердцем поселился малыш. Да, мы не планировали, но…

Я, почему-то думала, что Константин хотя бы…

Хотя бы что? Обрадуется? Начнёт прыгать до потолка и говорить, как любит меня?

Конечно, я не ожидала от Дубровского такой реакции.

В прошлом он работал врачом, но после ушёл в бизнес. И сейчас он – крупный предприниматель, владеющий сетью медицинских клиник и ещё чёрт пойми чем. Столь бурные эмоции ему не свойственны.

Но я ждала хотя бы поддержки! Спокойной человеческой поддержки! Слов, что он рядом и всё будет хорошо было бы достаточно… То, что он наговорил мне сейчас до сих пор болью отзывается в моей душе.

Такое не говорят любимым!

Но после того, какую реакцию он выдал – я уже сомневаюсь, любит ли он меня вообще…

А вот я его люблю. Больше всего на свете люблю. И от этого ещё больнее. Хотя, на что я рассчитывала?!

Где он, а где я?!

Ведь я – всего лишь студентка, которая чудом поступила на бюджет в провинциальный педагогический университет на факультет иностранных языков. По счастливой случайности попала на какую-то конференцию в столице, где выступал Дубровский, который, почему-то обратил на меня внимание и предложил стажировку в его фирме.

И я согласилась, как дура!

А потом взяла и влюбилась… Тоже как полная дурочка!

Сразу было понятно, что мы из разных миров, но… Почему-то мне казалось, что каждый имеет шанс на сказочную любовь, которую я обрела рядом с Дубровским. Он стал моим первым мужчиной. Во всех смыслах – первый поцелуй, первая близость – всё это произошло с ним. И мы были счастливы!

Я не встречала человека заботливее, сильнее и мужественнее, чем он, но…

Всё моё счастье разрушилось в один миг.

– Скажи что-нибудь. Не молчи так, пожалуйста… Ты убиваешь меня этим… – умоляюще произношу я.

Дубровский презрительно смотрит на меня в очередной раз.

– А что ты хочешь, чтобы я сказал? Что я рад? – мужчина поднимает бровь в издевательском жесте.

– Н-не знаю, – шепчу я, – Что нам делать?

– Нам? Никаких “нас” больше нет и быть не может! – вспыхивает Константин.

Эти слова ранят меня в самое сердце, разбивают мою душу на части!

– П-почему? – я смахиваю с лица слёзы, – Я же люблю тебя…

– И я тебя люблю. А это, – он взглядом указывает на мой живот, – я любить не намерен.

Мужчина презрительно оглядывает меня с ног до головы.

– Но ведь… – робко мямлю я, но Константин резко перебивает меня.

– Если сделаешь аборт, то я, возможно, забуду об этом, – цедит мужчина сквозь зубы и насмешливо добавляет: – И то обещать не могу. Мне придётся подумать какое-то время.

Что?!

Мне не послышалось? Он только что предложил мне убить нашего ребенка! И только после этого он удосужится подумать, стоит ли сохранять наши отношения!

Это ведь бред… Жестокий бред!

– Как ты можешь так говорить, Кость? Почему? – я смотрю в ледяные глаза Дубровского, пытаясь найти в них хоть какую-то каплю человечности и сострадания.

Но не нахожу ничего, кроме гнева и ярости.

Как же дрожит мой голос… Я должна быть сильной, просто обязана! Ради малыша… Но я не могу…

Я и сама не планировала беременность в двадцать один! Для меня это стало большим потрясением, чем для него.

Но если так вышло, то…

Да, чёрт возьми, я уже люблю своего малыша! И хоть сейчас его некому защитить, кроме меня, я сделаю всё для того, чтобы моя крошка появилась на свет здоровой и счастливой.

Даже если отец ребёнка не желает ему жизни…

– Я не обязан перед тобой отчитываться, – резко отрезает Константин, вырывая меня из собственных мыслей. – Свои требования я озвучил. Либо наши отношения, что и так под вопросом, либо…

– Можешь не продолжать, – шепчу я, давясь собственными слезами. – Я поняла.

На ватных, негнущихся ногах я разворачиваюсь к двери. В глубине души я ещё искренне, отчаянно надеюсь на то, что он внезапно осознает, сколько ужасных вещей мне наговорил. На то, что через мгновение он остановит меня, возьмёт за руку и крепко прижмёт к себе.

Но этого не происходит.

И каждый мой шаг к двери всё сильнее отдаляет меня от него.

Дубровский даже не пытается меня остановить…

Ком подступает к горлу, перекрывая мне кислород. Дышать становится всё труднее. Сердце исполняет в груди болезненный, истеричный танец, заставляя мой пульс подскакивать до небес.

Но Дубровский всё равно ничего не предпринимает.

Что же… Вероятно, вот такая сильная была любовь, раз её смог разрушить ещё не появившийся на свет малыш.

– Прощай, – шепчу я одними губами и выхожу из его кабинета.

Три с половиной года спустя

Ирина

– Ирина Николаевна, Вероничка сказала, что плохо себя чувствует… – слышу по телефону перепуганный голос воспитательницы детского сада, куда ходит моя дочь.

О, Господи…

– Что случилось? – взволнованно спрашиваю я, уже закидывая свои вещи в сумку.

– Говорит, животик сильно заболел, она плачет, – голос воспитательницы звучит не менее нервно, чем мой.

– Так, я сейчас же отпрашиваюсь у начальника, и еду! Дай трубку Веронике, пожалуйста.

От тревоги сжимается сердце. Мысли судорожно путаются. Если болит животик – значит что-то не то съела? Хотя я не кормлю её всякой ерундой – только здоровое питание. Да и в садике максимально правильная кухня.

Может, вирусное? О, господи, это же ещё хуже!

За почти три года, что я воспитываю дочку одна – я стала самым настоящим параноиком. Каждый чих Вероники для меня может превратиться в кошмар – настолько сильно я переживаю за её здоровье.

– Мама… Животик болит… – раздаётся в телефоне ослабленный голосок моей доченьки.

Моя девочка… Сердце сжимается от волнения за свою крошку.

– Солнышко, как ты? – закрываю дверь кабинета на ключ и на всех парах несусь к кабинету начальника.

– Болит… И лобик голячий, – расстроенно отвечает дочка.

О, боже мой, у неё ещё и температура!

– Солнышко моё, держись, мамочка скоро приедет!

Стучусь в дверь босса. Я знаю, что Лев Юрьевич не любит, когда его беспокоят по пустякам, но здоровье ребёнка – это ведь совсем не шутки…

– Лев Юрьевич! – я запыхавшись врываюсь в кабинет босса, – Можно у вас отпроситься до конца дня? Дочь заболела, у неё температура…

Встречаюсь с недовольным взглядом начальника. В любой другой ситуации я бы со стыда сгорела – но только не сейчас.

– Что? – вальяжно переспрашивает меня начальник.

– Дочка… Заболела… Мне срочно нужно домой, – взмаливаюсь я.

– Сейчас не время просить отгулы. У нас и так проблемы из-за того, что ваша коллега ушла в декрет! Вы очень нас подводите Ирина Николаевна, – осуждающе произносит Лев Юрьевич, цокая языком и раздражённо закатывая глаза.

– Так я могу уйти? – спрашиваю я уже более настойчиво.