Однако король отказался подписать декрет о введении осадного положения. Возможно, так никогда и не станет известным, о чем в это утро говорили король Виктор-Эммануил и Факта. Наверное, Факта не очень настаивал на подписании декрета, так как сам он еще не терял надежды стать во главе нового кабинета с участием фашистов. Король же, по-видимому, решил, что теперь, после отставки Факта, можно будет поручить формирование нового кабинета правому либералу Саландре, который благодаря своим контактам с Муссолини договорится с ним о компромиссном разделе министерских портфелей.

^{Поход на Рим. 1922}

Утром 28 октября Муссолини находился в страшном волнении. Он не знал еще, что король отказался подписать декрет о введении осадного положения. Поэтому, струсив в последний момент, он едва не согласился на компромиссное разрешение кризиса путем сформирования правительства во главе с Саландрой и с участием фашистов. И только под давлением своих более энергичных сподвижников, которые едва не вырвали у него телефонную трубку во время разговора с Римом, он не дал окончательного ответа^[115]. Несколько часов спустя, узнав об отказе короля подписать декрет о введении осадного положения, Муссолини вновь осмелел. На официальное предложение прибыть в Рим, чтобы участвовать в переговорах о формировании нового правительства, он отвечает категорическим отказом. Муссолини заявил, что прибудет в Рим только в том случае, если ему и «только ему» поручат сформировать новое правительство.

В полдень 29 октября адъютант короля генерал Читтадини сообщил Муссолини по телефону, что король решился предложить ему столь желаемое поручение. 30 октября в 10 часов 42 минуты, как повествует хроника тех дней, Муссолини сошел на перрон римского вокзала. В это время в город со всех сторон вступали уже колонны фашистов.

Первый период фашистской диктатуры

Хотя фашисты не встретили никакого сопротивления, они вели себя как на поле боя. Их вооруженные отряды биваками расположились на улицах и площадях Рима. Сам Муссолини, прежде чем отправиться к королю, переоделся в боевую фашистскую форму: черную рубашку, серо-зеленые брюки и краги. И уже совсем как в театре, он произнес при встрече с королем слова, которые, как ему казалось, войдут в историю: «Ваше величество, я прошу прощения, что явился в черной рубашке, но я едва только успел возвратиться с поля боя, обошедшегося, к счастью, без кровопролития. Я возвращаю вам Италию времен Витторио Венето, вновь возвеличенную победой. Остаюсь верным слугой вашего величества»^[116]. По окончании часовой беседы Муссолини и Виктора Эммануила «восторженно настроенная толпа», как повествовала об этом фашистская хроника, требовала, чтобы они вышли на балкон. Мимо с победным фашистским кличем проходили отряды чернорубашечников.

На следующий день, 31 октября, было объявлено о сформировании нового правительства во главе с Муссолини. Это не было однопартийное фашистское правительство. Кроме Муссолини, который одновременно был и премьером и министром иностранных дел, из 13 министров только 3 были фашистами. Остальные принадлежали к различным течениям либералов и демократов, Народной партии, один был националистом, двое — высшими чинами армии и флота^[117]. Однако, хотя правительство было объявлено коалиционным, члены его приглашались не в качестве представителей различных групп и партий, а персонально. Характерно также, что по крайней мере три новых министра были тесно связаны с руководящими кругами крупной промышленной и финансовой буржуазии^[118]. Это должно было усилить доверие к новому правительству со стороны крупной буржуазии. Сразу после создания нового правительства Конфедерация промышленников в воззвании обещала ему поддержку^[119].

Но правительство не получило еще вотума доверия со стороны парламента. Здесь у фашистов было менее 7 % представителей. Что если большинство проголосует против нового правительства? Наступает 16 ноября 1922 г. В этот день открывается сессия парламента — первая после фашистского переворота. На трибуну поднимается Муссолини. Он зачитывает правительственную декларацию. Это очень не походит на все то, что было раньше. С трибуны звучит не просьба о доверии, а речь победителя, сознательно построенная в форме монолога вождя. «Я мог бы воспользоваться победой, — говорит Муссолини. — Я мог бы превратить это темное и серое здание в солдатский бивак. Я мог бы разогнать парламент и образовать чисто фашистское правительство. Тем не менее я составил коалиционное правительство, но не для того чтобы получить парламентское большинство, — я в нем не нуждаюсь… Я составил коалиционное правительство, чтобы призвать на помощь истощенной Италии всех — независимо от партий, — кто хочет спасти ее… я не хочу править вопреки палате, коль скоро в этом нет необходимости. Но палата должна понять, что от нее самой зависит, жить ли ей еще два дня или два года… Мы требуем полноты власти, ибо хотим полной ответственности…»^[120]

Все это было открытым вызовом и оскорблением парламента. Однако никто из демократических парламентариев не имел ни охоты, ни мужества, ни энтузиазма лечь костьми во славу демократического парламентаризма. Лишь социалист Модильяни, поднявшись, громко крикнул: «Да здравствует парламент!» Большинство же послушно и покорно выслушало речь Муссолини и даже аплодировало по ее окончании. Парламент приветствовал собственное уничтожение! Выпивая до дна чашу позора, он даже не находил ее особенно горькой. Эта атрофия вкуса усугубляла его позор, вскрывала всю глубину его падения.

Против доверия правительству голосовало 102 депутата: социалисты, коммунисты, часть республиканцев и членов сардинской Партии действия. За — 306^[121]. Таким образом — и это было очень важно с формально-юридической точки зрения — новое правительство было узаконено парламентом. Соображения, которыми руководствовались либералы, демократы и члены Народной партии, голосовавшие за него, были в каждом отдельном случае разные. Общим было стремление быстрее нормализовать политическое и экономическое положение страны. «Трезвые политики» типа Джолитти рассматривали приход фашистов к власти как неизбежный результат объективно сложившейся обстановки. Они не теряли надежды, когда улягутся страсти, вновь овладеть положением. А пока что, по их мнению, было лучше проголосовать за правительство Муссолини, чтобы сохранить за парламентом хотя бы видимость высшего арбитра, ибо в противном случае за ним не осталось бы даже этой видимости.

Как бы то ни было, Муссолини одержал в этот момент важную для фашизма победу: он поставил на колени парламент. Законодательная власть пала ниц перед исполнительной. Не случайно Муссолини с самого начала подчеркивал, что он создал правительство, а не министерство, он намеревался именно править, а не исполнять чью-либо волю. Фашисты исходили из принципа, что правительство не может тащиться на буксире у парламента. И уже через несколько дней после полученного им вотума доверия Муссолини добивается для своего правительства неограниченных полномочий для реорганизации административного аппарата и финансовых мероприятий.

Начинается новый этап в истории Италии — период фашистской диктатуры. Однако вначале — характерная особенность первого периода после переворота — эта диктатура осуществлялась в рамках старой конституции и без изменения основных государственных законов. Механизм этой диктатуры определялся фактической, а не юридической силой фашистской партии.

«Я очень заботился о том, — говорил позднее Муссолини, — чтобы не затронуть главные столпы государства»^[122]. И комментируя эти слова, фашистский теоретик Эрколе писал: «Главные столпы государства — Монархия, Церковь, Армия, Статут. Благодаря этому Муссолини удастся, как он сам скажет, привить революцию к стволу старой легальности, ускорив тем самым вхождение фашизма в орбиту Конституции…»^[123] Сохранив эти так называемые столпы, фашисты вносят серьезные изменения прежде всего в методы и дух государственного управления. Создание правительства, фактически — именно фактически, а не юридически — вставшего над парламентом, было первым, но далеко не единственным изменением такого рода. Сразу после переворота местная администрация подпадает под контроль руководителей провинциальных фашистских организаций. При префектах появляются политические советники, которые осуществляют «политический надзор». К руководителям важнейших государственных учреждений также приставляются советники. Начинается постепенная замена руководящих кадров старого государственного и правительственного аппарата.