Важно иметь в виду, что в той или иной мере эти тезисы получили поддержку подавляющего большинства партии, ибо соответствовали в основном царившим в ней настроениям. Под влиянием этих настроений оказались и бывшие ординовисты Тольятти и Террачини^[98]. И даже Грамши, который выступал накануне съезда с критикой тезисов Бордиги в туринской секции партии, на самом съезде голосовал за них. Это объясняется тем, что, как писал впоследствии Тольятти, «он не видел еще возможной альтернативы руководству партии… изменение еще не созрело»^[99]. Правда, в самой туринской секции Грамши, по-видимому, удалось создать иной дух, другие настроения. Об этом свидетельствует и тот факт, что уже после отъезда Грамши в Москву для работы в Исполкоме Коминтерна туринские коммунисты — это было летом 1922 г. — установили контакты с левыми из Народной партии и с либералами из газеты «Стампа» для совместной борьбы против фашизма. Однако, когда они отправились в Рим, для того чтобы предложить руководству КПИ организовать единый фронт против фашизма, Бордига ответил безоговорочным отказом^[100].

В этой обстановке борьба рабочих против фашизма никак не могла стать исходным моментом для создания в стране единого антифашистского фронта. Антифашистские выступления рабочих ослаблялись борьбой и полемикой внутри самого рабочего движения. Так было во время майского выступления римского пролетариата против фашистского террора, во время июньской забастовки металлистов, антифашистской забастовки в Новаре и Ломбардии в июле и ряда других выступлений трудящихся весной и летом 1922 г.

В июне 1922 г. рост фашистского террора в Италии вызвал новый правительственный кризис. В социалистической партии к этому времени обострились разногласия между реформистами и максималистами. Первые видели спасение от фашизма на пути соглашения с демократическими группами буржуазии, не определив, однако, реальную основу для такого соглашения. Вторые, отвергая в принципе такого рода соглашения, вообще не имели сколько-нибудь определенной программы борьбы в это время и поэтому фактически ограничивались революционной фразой. Пытаясь оказать влияние на ход правительственного кризиса и добиться создания правительства, способного бороться против фашизма, Союз труда объявил всеобщую национальную забастовку, которая началась 1 августа 1922 г. Трудящиеся призывались только к выражению законного протеста против фашистского террора мирными средствами^[101], Несмотря на это, забастовка сплошь и рядом перерастала в вооруженные столкновения с фашистами. Высшей ее точкой были кровопролитные бои в Парме, в которых с обеих сторон участвовали тысячи людей^[102]. Однако в самый разгар борьбы после сформирования второго кабинета Факта, который был ничем не лучше первого, Союз труда отдал приказ о прекращении забастовки^[103].

Фактически это было поражением августовской забастовки, хотя рабочий класс в это время и продемонстрировал свою боеспособность. После августовской забастовки рабочее движение переживало серьезный кризис, Союз труда дискредитировал себя в глазах масс и распался уже в конце августа.

В начале октября 1922 г. состоялся очередной 18-й съезд социалистической партии, на котором развернулась острая полемика между максималистами и реформистами по вопросу об оценке политики партии в борьбе против фашизма, о путях дальнейшей борьбы. Секретарь партии Фиоритто прямо говорил о саботаже реформистами движения трудящихся^[104]. Большинство выступавших максималистов потребовало исключения реформистов из партии. Резолюция об исключении реформистов из партии была принята 32 106 голосами против 29 119 голосов^[105]. Исключенные из социалистической партии реформисты образовали новую партию — Унитарную социалистическую партию (УСП)^[106]. В это же время коммунисты предприняли еще одну попытку активизировать борьбу рабочего класса. 8 октября 1922 г. по инициативе Профсоюзного комитета КПИ в Милане собрался съезд левых групп ВКТ, Союза железнодорожников и Профсоюзного объединения. На съезде был создан комитет, в который вошли коммунисты, максималисты и революционные синдикалисты. Комитет постановил выступить согласованно, выдвигая на всех собраниях соответствующих организаций общую резолюцию, подчеркивающую классовый характер союзов и требующую от ВКТ созыва конгресса^[107].

Однако было уже поздно. Внутренняя слабость итальянского рабочего класса — отсутствие единства и правильного политического руководства — помешала ему сплотить вокруг себя широкие народные массы и создать народный антифашистский фронт — основное средство победы над фашизмом.

Сыграв решающую роль в борьбе против трудящихся и имея перед собой слабое и безвольное правительство Факта, фашисты почувствовали себя хозяевами положения.

После августа 1922 г. в Италии говорили — и не без основания — о двоевластии в стране. При полном бездействии, а то и прямом попустительстве со стороны официальной власти фашисты устанавливали свое господство  в  одной провинции за другой. К этому времени фашизм совершенно определенно взял курс на ниспровержение существующей власти, хотя в своей политической стратегии он и не исключал еще возможности участия в новом коалиционном правительстве. Но это был своего рода «запасной вариант» или даже скорее политический маневр с целью ввести в заблуждение правящие круги страны. 16 октября на секретном совещании фашистских руководителей в Милане был создан так называемый квадрумвират для военной организации захвата власти. 17 октября начальник службы армейской информации доносил, что в беседе с одним из друзей Муссолини прямо заявил о полной готовности фашистов к военному перевороту. «Муссолини, — читаем мы в этом донесении, — настолько уверен в победе и в том, что он является хозяином положения, — что предвидит даже первые акты своего правительства. Кажется, он намеревается совершить переворот не позднее 10 ноября, возможно, 4 ноября…»^[108]

События развивались с головокружительной быстротой. 24 октября в Неаполе в театре Сан-Карло открылся фашистский съезд. Кроме делегатов в этот город со всех концов страны явилось около 40 тыс. фашистов. Речь Муссолини в день открытия съезда прозвучала ультиматумом по адресу правительства. «Мы хотим роспуска нынешней палаты, избирательной реформы и новых выборов. Мы хотим, чтобы государство вышло из состояния того шутовского нейтралитета, который оно держит в борьбе национальных и антинациональных сил… Мы хотим пять портфелей и комиссариат авиации в новом министерстве. Мы требуем для себя министерства иностранных дел, военное, морское, труда и общественных работ. Я уверен, что никто не сочтет эти требования чрезмерными^[109].

Во второй половине того же дня 40 тыс. фашистов проходят перед стоящим на трибуне Муссолини. «Я торжественно заявляю вам, — говорит он, — что требование момента таково: или нам дадут власть, или мы возьмем ее, двинувшись на Рим (фашисты кричат: «На Рим! На Рим!»). Отныне речь идет о днях, а может быть даже о часах: необходимо путем одновременных действий во всех концах Италии взять за горло жалкие правящие круги»^[110].

После выступления на параде фашистов Муссолини направляется в гостиницу «Везувий», где в узком кругу единомышленников принимается окончательное решение о фашистском выступлении. Мобилизация фашистов по всей стране была назначена на 27, атака главных центров — на 28 октября^[111].

Из Неаполя Муссолини срочно отправился в Милан, а фашистский штаб по организации похода на Рим обосновался в Перудже. Однако вплоть до 28 октября, когда уже начался с разных сторон поход фашистских колонн на Рим, Муссолини продолжает вести переговоры о своем участии в правительстве. Факта решил уйти в отставку под давлением правых либералов во главе с Саландрой, который вел переговоры с Муссолини и надеялся сформировать свое правительство с участием Муссолини.

Ранним утром 28 октября Факта направился к королю с сообщением об отставке и с предложением подписать декрет о введении осадного положения. Этот декрет был написан еще накануне и ввиду чрезвычайной обстановки разослан даже на места. Нужна была, однако, подпись короля для того, чтобы официально объявить его стране. Казалось, Факта имел все основания рассчитывать на согласие короля с решением кабинета министров. Буквально несколько часов назад, вечером 27 октября, король, только что вернувшийся в Рим, заявил на вокзале встречавшим его министрам: «Рим следует защищать любой ценой»^[112]. Что касается реального соотношения военных сил, то здесь ситуация была такова: всего мобилизованных фашистов было около 50 тыс., а правительственных войск только в Риме–12 тыс.^[113] Разумеется, этого количества регулярной армии было вполне достаточно, чтобы рассеять отряды фашистов. Не кто иной, как генерал Бадольо, главнокомандующий итальянской армии, заявил в эти дни: «…Если фашисты переступят закон, я обещаю сразу же установить порядок. Пять минут огня, и все будет в порядке»^[114].