К 1820 г. карбонарские венты и ячейки других тайных организаций существовали в десятках и сотнях городов и селений во всех частях Италии. Подпольное движение приобрело значительные размеры, и наиболее решительные его сторонники с нетерпением ждали сигнала к открытому выступлению.

Особенно большую активность проявляли карбонарии в Неаполитанском королевстве. Ставшее уже серьезной внутренней проблемой для режима Мюрата в последние годы его правления, карбонарское движение приняло самый широкий размах в период Реставрации. Ведущая роль в этом движении принадлежала земельной буржуазии, особенно провинциальной, значительно упрочившей свои экономические позиции и желавшей теперь закрепить на государственно-политическом уровне тот сдвиг в соотношении социальных сил, который произошел в наполеоновское десятилетие. Однако Реставрация обманула все ожидания неаполитанской буржуазии. Потерпела полный провал надежда на то, что неаполитанские Бурбоны, вернув себе престол, провозгласят в Неаполе сицилийскую конституцию: вместо распространения этой конституции на все королевство последовала ее отмена в самой Сицилии. Буржуазия так и не получила доступа к власти. Между тем ряд обстоятельств, сопутствовавших реставрации Бурбонов, обострил желание неаполитанской буржуазии добиться введения конституции.

Прежде всего буржуазия испытывала тревогу за судьбу своих вновь приобретенных земельных владений, ранее принадлежавших монастырям и другим религиозным организациям. Политика широких уступок церкви, проводившаяся монархией, внушала новым землевладельцам опасение, что абсолютистское правительство Бурбонов, несмотря на обязательство признать распродажу государственных имуществ (принятое по соглашению с Австрией в апреле 1815 г.), в определенный момент посягнет на их земельные приобретения. Поэтому в сохранении неограниченной власти Бурбонов буржуазные собственники усматривали потенциальную угрозу для своего имущества. Налоговая и таможенная политика правительства пробуждала еще большую тревогу и недовольство, прежде всего у мелких и средних землевладельцев, чьи интересы она явно ущемляла. В отличие от наполеоновских властей, освободивших от уплаты введенного ими поземельного налога владельцев недоходных земель, глава королевского правительства Медичи отменил это исключение, что тяжело отразилось на положении мелких собственников^[149]. Кроме того, несмотря на требования провинциальных землевладельцев, Медичи отказался ввести протекционистский таможенный тариф, который оградил бы их от конкуренции дешевого зерна, сразу же после окончания войны с Наполеоном хлынувшего в огромном количестве из южных районов России, что вызвало в ряде стран Средиземноморья, в том числе в Италии, кризисные явления в сельском хозяйстве^[150].

В столь неблагоприятных для сельского хозяйства Неаполя условиях Медичи не только не принял никаких мер для поддержки земледелия и ограждения его от иностранной конкуренции, но, напротив, настаивал на неукоснительном сборе поземельного налога, который из-за падения цен на зерно стал весьма обременительным для различных категорий землевладельцев, особенно для мелких и средних^[151]. Столь неудачная экономическая политика правительства заставила многих представителей провинциальной земельной буржуазии, более тесно связанной с рынком, утвердиться в мысли о необходимости ограничить абсолютизм и добиться доступа к власти. Все более широкое распространение этого сознания неизбежно влекло за собой быстрый рост рядов карбонарской организации и умножение попыток поднять восстание, после того как стало очевидно, что надежды на введение конституции по собственной воле короля являются беспочвенными.

Готовясь к схватке с королевской властью, южная буржуазия стремилась разрешить две проблемы: в определенной мере гарантировать себя снизу, обезопасив свои тылы в деревне, и одновременно заручиться содействием оппозиционно настроенных кругов в верхах.

В преддверии открытого выступления против монархии важнейшим вопросом, встававшим перед неаполитанской буржуазией, были ее отношения с крестьянством.

Отмена феодализма и другие преобразования наполеоновского периода, только отчасти ослабив глубокий социально-политический кризис, охвативший южное общество в конце XVIII в., породили вместе с тем новые острые противоречия. Проблема обеспечения крестьян землей и ликвидации хронической нищеты этого основного производящего класса так и не была решена. Раздел общинных земель не привел к укреплению крестьянского хозяйства и распространению в сколько-нибудь значительных масштабах системы мелкой крестьянской собственности — как потому, что большие массивы земли удавалось захватить буржуазии, «благородным», так и потому, что среди крестьян, получивших участки общинного домена, большинство, не имея необходимых средств для приобретения инвентаря, оказывалось не в состоянии возделывать свои участки и платить положенные налоги. Это и вынуждало многих крестьян спустя несколько лет отказываться от полученных наделов, переходивших в руки все той же земельной буржуазии^[152]. Очень скоро обнаружилось, что раздел общинных земель на Юге в той форме, как он проводился — без создания необходимых условий для закрепления за крестьянами переданной им земли, — не компенсировал ущерба, причиняемого основной массе сельского населения ликвидацией сервитутных прав, которые до раздела общинных угодий служили очень важным хозяйственным подспорьем для широких слоев крестьянства. Поэтому уже в первые годы Реставрации стало очевидным, что сам раздел общинных земель вызывал, как правило, дальнейшее обнищание сельских масс и их пролетаризацию.

Так, уже в первые годы Реставрации крестьянские массы убедились на собственном горьком опыте, что и вторичное возвращение короля в Неаполь не повлекло за собой никакого перелома к лучшему в условиях их существования. Вследствие этого к началу 20-х годов в настроениях низов произошел сдвиг, наметившийся еще в период первой реставрации Бурбонов. Вера крестьян в «доброго» короля дала глубокую трещину. Дезориентированные и глубоко разочарованные крестьянские массы либо впали в состояние глубокой апатии, либо, доведенные до отчаяния, выражали свой протест против угнетения в ставшей типичной для Юга экстремистской форме грабежей и разбоя («бандитизм»). Этот социальный в основе своей протест в разное время то ослабевал, то разгорался с новой силой; во всяком случае он превратился отныне в неотъемлемую часть всего уклада жизни сельского общества Юга, внося в атмосферу неаполитанской деревни элемент постоянного социального напряжения.

В частности, в первые годы Реставрации особенно широкую известность в Неаполитанском королевстве получили действия двух разбойничьих отрядов в Апулии, возглавлявшихся сыном ремесленника Гаэтано Вардарелли и бывшим капелланом из местечка Горталье Чиро Анниккьярико. Эти предводители разбойников пользовались поддержкой апулийских крестьян, которым они оказывали денежную помощь (передавая крестьянам часть средств, захваченных при нападениях на поместья и на королевских сборщиков налогов), а подчас защищали крестьян от произвола крупных землевладельцев^[153]. Неоднократные попытки бурбонских властей уничтожить эти отряды, посылая против них карательные экспедиции, оканчивались безрезультатно.

В таких условиях земельная буржуазия в первые годы Реставрации строила свои отношения с крестьянством двояким образом. События 1799 г. и последующие вспышки острого социального антагонизма в южной деревне побудили наполеоновские власти еще в 1808 г. издать закон, предусматривавший создание — «в целях защиты личности, собственности и внутренней безопасности» — особых провинциальных легионов гражданской милиции из вооруженных представителей имущих слоев, прежде всего землевладельцев^[154]. В 1817 г. королевским указом было подтверждено, что в каждой из 21 провинций королевства должен быть сформирован полк милиции из людей, обладающих «реальной собственностью» и способных вооружиться и экипироваться за собственный счет. Офицеры этих полков назначались королем из числа крупных землевладельцев^[155].