Политическая буря как бы обострила зрение писателей. В ходе событий и непосредственно после них в чешской литературе возникли произведения, впитавшие опыт и идеи освободительной борьбы и ставшие ее оружием. Особое развитие получила публицистика, героическая драма (упоминавшиеся произведения Й. Тыла).
Крупным явлением революционных и послереволюционных лет было творчество поэта и публициста Карела Гавличека — Боровского (1821–1856), направившего острие своей сатиры против основных реакционных сил эпохи, непосредственно против абсолютизма, полицейско — бюрократического насилия и церкви. В 1843–1844 гг. Гавличек — Боровский жил в России в качестве домашнего учителя в семье московского славянофила С. П. Шевырева. Питая глубокие симпатии к русскому народу, его национальной самобытности, писатель в то же время увидел и здесь социальный гнет, засилье бюрократии, полицейский произвол. Посещение России как бы удвоило жизненный и политический опыт писателя, позволив ему глубже понять природу монархического государства. Основу его сатиры составляет раскрытие противоречия между внешней благопристойной драпировкой и паразитической внутренней сущностью абсолютистских и церковных институтов: «Ни один из институтов, установленных абсолютистским правительством, не служит, собственно, тем целям, для которых он провозглашен на словах. Почти каждый из них действует в прямо противоположном направлении».
Публицистическое творчество К. Гавличека — Боровского возникло главным образом в процессе его смелой полемики с правительственными и династическими кругами. Единоборство с ними он продолжал и после поражения революции. Особенно выделяется его памфлет «Кутногорские послания» (1851), направленный против реставрации абсолютизма и обличавший «духовную полицию» — церковь. Автор близок здесь позициям атеизма.
Излюбленным жанром Гавличека — Боровского была также эпиграмма. По большей части она носит политический характер. Раскрывая моральную несостоятельность монархического строя, мракобесие и своекорыстие церковной корпорации, поэт часто прибегал к сатирическому и пародийному переосмыслению библейских притч и изречений, сталкивал смысл религиозных поучений со своекорыстной практикой клерикалов. Основной смысл эпиграмматического творчества поэта лаконично передает его комментарий к известному евангельскому изречению: «Богу — богово, а кесарю — кесарево». «По евангелию моему бога нет и кесарь ни к чему», — писал Гавличек.
Первым в чешской литературе он освоил жанр сатирической поэмы и наполнил его острополитическим звучанием. В ссылке им была создана поэма «Тирольские элегии» (1852), повествующая об аресте поэта. Идейную атмосферу произведения определяет иронически раскрытый контраст между неограниченным произволом властей и их бессилием сломить политического противника, на стороне которого и справедливость, и симпатии всего народа. В поэме «Король Лавра» (1854) обыгран древний мотив «ослиных ушей короля», тайна которых становится известной всему миру. Особенно выделяется поэма «Крещение святого Владимира» (1848–1854), в которой объектом многоплановой обобщающей сатиры становится не только церковь, помогающая держать народ в повиновении, но и самые разнообразные стороны политической структуры абсолютистского государства и непосредственно политика австрийских правящих кругов. Используя в поэме имена, связанные с крещением Руси, автор не изображает, однако, известную эпоху русской истории, а создает обобщенный, условно — фантастический сюжет о боге, неугодном светской власти, и замене этого бога другим. Своеобразное звучание поэме придает использование фольклорных средств и мотивов (произведение написано размером украинских коломиек), бурлескность стиля. Поэмы Гавличека — Боровского были напечатаны лишь значительно позже, но уже в 50‑е годы получили распространение в списках.
Творчество Гавличека — Боровского родственно по духу идеям французских просветителей и русской антиабсолютистской сатире. Закономерно, что писатель переводил Вольтера и многие сочинения Гоголя, в том числе «Мертвые души». В этой его деятельности получила выражение и новая направленность связей чешской литературы, порожденная новым этапом литературного процесса.
Характерные тенденции в развитии литературы отражает в конце 40‑х — в 50‑е годы и романтическая поэзия Йозефа Фрича (1829–1890), частично созданная в тюрьме и увидевшая свет лишь значительно позже. Ее атмосферу определяет трагедийность переживаний, вызванных поражением революции, и вместе с тем мотивы героики гражданского подвига и благородной жертвы во имя народного блага и свободы.
Глава 3. Словацкая литература
И. А. Богданова
С начала века литературное развитие в Словакии идет по двум руслам: в среде протестантов — евангеликов — на чешском языке, в католической среде — на словацком бернолаковском (по имени реформатора литературного языка А. Бернолака). Одним из главных пунктов расхождения между католиками и протестантами был вопрос о языке, а по существу — о путях развития словацкой культуры: к национальному обособлению или слиянию с чешской культурой. В идейно — эстетических воззрениях у писателей обеих ветвей было много общего.
На бернолаковском языке издавались религиозные сочинения, научно — просветительская и беллетристическая (преимущественно переводная) литература. Их художественный уровень был невысок. Исключение составляет лишь творчество Ю. Фандли и Я. Голлого.
Юрай Фандли (1750–1811) в последние годы жизни создал несколько хозяйственно — нравоучительных книг для народа: «Усердный домашний хозяин и земледелец» (4 тома, 1792–1810), «Словацкий пчеловод» (1802), — где помимо утилитарных сведений проводится мысль о необходимости соблюдения высоких моральных принципов; автор стремится воспитать в читателях чувство национального и человеческого достоинства. Фандли старается приблизить стиль повествования к разговорному языку, сделать свои книги доступными и занимательными. В его произведениях нередки стихотворные вставки. Дидактическая поэзия Фандли, ориентированная на классицистические нормы, овеяна духом идей Руссо о возвращении к природе.
Протестантская ветвь словацкой литературы развивалась в тесном сотрудничестве с чешской, равняясь на сравнительно более высокий уровень чешской литературы. Из этой среды особенно виделяются поэты Ю. Палкович и Б. Таблиц.
Юрай Палкович (1769–1850) пытался освоить новые для словацкой литературы жанры: эпическое стихотворное повествование с рыцарско — романтическим сюжетом, мещанский фарс (в прозе). В стихотворениях его единственного сборника «Муза со словацких гор» (1801, первое словацкое издание поэзии отдельной книгой) преобладают морализаторские и анакреонтические мотивы, возникшие как реакция на религиозный аскетизм. Но наибольшее значение имела просветительская и культурно — издательская деятельность Палковича. Широкое распространение получили его народные календари (1805–1847), политический еженедельник «Тыденик» (1812–1818), информировавший также о книгах (здесь впервые в Словакии появляются сведения о русской литературе), поучительно — развлекательный альманах «Татранка» (1832–1847).
Богуслав Таблиц (1769–1832) в начале своей деятельности занимался историей литературы, предполагая дополнить «Историю чешского языка и литературы» Добровского разделом о словацкой письменности. Он издает антологию словацкой поэзии XVIII в. на чешском языке «Словацкие стихотворцы» (1804), затем историко — литературные «Памятники чешско — словацких поэтов», в качестве вступительных разделов включенные в сборники собственной поэзии Таблица (4 тома, 1806–1812). В «Памятниках» собраны сведения о словацкой поэзии на чешском языке с XIII в. Рассматривая словаков как представителей «одного и того же народа вместе с мораванами и чехами», Таблиц представляет словацкую письменность как самостоятельный вклад словаков в общую культуру. Здесь же он кратко характеризует и народное — песенное творчество словаков, высоко оценивая его художественные достоинства. В книгу «Словацкие стихотворцы» Таблиц включил два анонимных произведения о благородных разбойниках Суровце и Яношике, причем Яношик выступает здесь как сознательный и убежденный противник панов и защитник интересов крепостного крестьянства.
