В ряде культур, прежде всего у народов Северного Кавказа и Дагестана, бытование просветительских идей осложнялось таким специфическим явлением, как синкретизм. Различные сферы художественной культуры, науки и идеологии были еще недостаточно разделены и дифференцированы, и многие произведения (например, «История адыхейского народа…» Шоры Ногмова) одновременно являются фактом и историографии, и фольклора, и социологии, и географии, и экономики, и собственно художественной литературы.
В развитии художественных направлений и методов у народов Восточно — Европейского региона наблюдается та же последовательность, что и в западноевропейском литературном процессе, однако при этом некоторые стадии или не представлены вовсе или представлены в ослабленной форме. Наиболее последовательно и полно прохождение литературы через стадии классицизма, сентиментализма, романтизма к реализму наблюдается в литературе русской. В украинской литературе классицизм и сентиментализм хотя и существовали, но не получили развитых форм. Зато весьма большой вес приобрел романтизм, составивший основу для общекультурного национального подъема, способствовавший образованию украинской литературной критики, оформлению ряда гуманитарных наук. Ощущался в украинской литературе и переход к реализму, а также к революционно — демократической сатире, что полнее всего проявилось в творчестве Т. Г. Шевченко.
В известной мере традиции классицизма и сентиментализма дали о себе знать и в белорусской литературе, подчас в тесном взаимодействии друг с другом, в слитной нерасчлененной форме (произведения Яна Чечота и Яна Барщевского). Романтические влияния сказались в поэзии — в балладе и в поэме.
Воздействие романтизма заметно и в литературах народов Прибалтики (например, у литовского поэта Симонаса Станявичуса) и в молдавской литературе (произведения Константина Стамати).
В северо — кавказских и дагестанских литературах, не знавших ни классицизма, ни сентиментализма в их европейском выражении, можно отметить интересные художественные явления, в какой — то мере аналогичные романтизму (обработка черкесских легенд и преданий Хан — Гиреем, жанр «восточной повести» у Казы — Гирея).
В пределах Восточно — Европейского региона наблюдаются литературные явления свойственные если не всем, то по крайней мере ряду литератур, близких в территориальном, языковом и в этническом отношениях. Так, для украинской и белорусской литератур (как несколько ранее и для русской) характерно развитие жанра бурлеска («Энеида» И. П. Котляревского, анонимные «Энеида наизнанку» и «Тарас на Парнасе»), сыгравшего большую роль в процессе национального самоопределения и демократизации культуры.
В литературах настоящего периода наблюдаются такие факты, как билингвизм, или же написание произведения на языке другого народа, более развитого в литературном отношении, что свидетельствует о принадлежности писателя одновременно к двум родственным культурам. Так, на русском и украинском языках пишут Г. Ф. Квитка — Основьяненко, Е. П. Гребенка; на польском и белорусском — Ян Барщевский; на литовском и польском — Антанас Клементас и Сильвестрас Валюнас. Молдавский писатель Александр Хыждеу (Гиждеу) создавал свои произведения на русском, а осетин И. Г. Ялгузидзе — на грузинском языке.
В силу определенных особенностей и уровня развития русской литературы последняя оказывала заметное воздействие на другие литературы региона — особенно сильное на украинскую, белорусскую, но отчасти и на литературы Молдавии, народов Прибалтики, Северного Кавказа и Дагестана, на еврейскую литературу. Это воздействие поддерживалось и подкреплялось глубокими личными связями и контактами литераторов, фактом проживания русского писателя в другом регионе (например, Пушкина в Молдавии), а писателя другой литературы в русских культурных центрах (например, Шевченко в Петербурге), публикацией произведений в русской периодике (например, А. Хыждеу печатался в московском журнале «Телескоп», а Хан — Гирей в петербургском журнале «Современник») и т. д.
Вместе с тем проявилось влияние и других литератур. Литература Литвы испытывала сильное воздействие польской культуры, а литературы Латвии и Эстонии в определенной мере ориентировались на немецко — язычные образцы. Литература Бессарабии сохранила тесные связи с культурой Запрутской Молдавии, а литературы народов Северного Кавказа и Дагестана с культурой Ближнего Востока и Азии.
Глава 1. Русская литература
Литература в первой половине XIX в
Ю. В. Манн
Все хронологические рубежи в искусстве, как известно, условны, однако есть основания для того, чтобы считать начало XIX в. — точнее последнее десятилетие века предшествующего — началом особого периода русской литературы. Того периода, который получил название литературы классической.
Ряд факторов определяет существование этого рубежа, в том числе факторы социально — политические, виднейшим из которых явилась Великая французская революция 1789–1794 гг. «…Весь XIX век… прошел под знаком французской революции, — писал В. И. Ленин. — Он во всех концах мира только то и делал, что проводил, осуществлял по частям, доделывал то, что создали великие французские революционеры буржуазии…» (Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 38. С. 367). «Во всех концах мира» — это значит и в России, и не в последнюю очередь в России. Упразднение или ограничение самодержавной власти: отмена феодальных институтов хозяйствования, и прежде всего крепостного права; установление твердой законности, исключающей произвол и коррупцию; защита человеческой личности; наконец, борьба с невежеством, предрассудками, социальными и националистическими предубеждениями; просвещение самых широких слоев народа — вот то силовое поле идей, в котором развивалась классическая русская литература.
На общеевропейскую или даже общемировую ситуацию, созданную Великой французской революцией, в России накладывались свои социально — политические факторы. Из них важнейшими для первой половины века явились Отечественная война 1812 г. и декабристское восстание 1825 г. Внешне смысл и воздействие этих факторов выглядели резко отличными и даже противоположными; отражение наполеоновского нашествия ознаменовало единство и цельность русского государства, в то время как выступление декабристов засвидетельствовало его глубокие антагонизмы; последний фактор как бы располагался в русле воздействия Великой французской революции, в то время как первый казался по отношению к ней нейтральным или даже враждебным, поскольку военным противником России была страна, вышедшая из горнила революции. Однако современники ощущали глубокую связь обоих великих событий русской истории, и Герцен одну из глав своей книги «О развитии революционных идей в России» демонстративно обозначил только двумя датами: «1812–1825».
Связь двух факторов вытекала из диалектической сложности их смысла. Антинаполеоновская эпопея выдвинула Россию в число значительнейших мировых держав, если не державы самой значительной, ибо она призвана была решать судьбы многих других европейских народов.
Но за освобождением от наполеоновского ига тотчас последовало иго Священного союза, всеевропейской реставрации, ударной силой которой была та же Россия. Превращение из страны — освободительницы в страну — жандарма произошло чрезвычайно быстро, почти стремительно. Но восстание декабристов, казавшееся лишь внутренним делом России, имело с Отечественной войной то общее, что содействовало росту исторического престижа России. «Это была первая поистине революционная оппозиция, создававшаяся в России» (А. И. Герцен). И она продемонстрировала перед всем миром способность русского народа доводить либеральное и оппозиционное движение до кульминационных точек, родственных западноевропейским революционным кризисам. То, что с позиций официальной идеологии выдвигалось как «дьявольское наваждение», в глазах, скажем, Герцена было величайшим историческим достижением России, ибо и в ее судьбе обнаруживалась общемировая освободительная тенденция.
