Господствующее литературное направление в норвежской литературе 40–50‑х годов принято называть «национальным романтизмом». Программным для целого поколения художников стало стихотворение Вельхавена «В знак признательности обществу искусств» (1836). «В горах живет наше искусство, наша поэзия, которая еще дремлет в земных глубинах. Мы видим лишь взмах ее крыльев в сагах и мелодиях долин». За этими строками стояли уже первые значительные достижения норвежской культуры — Вельхавена вдохновил один из прекрасных норвежских пейзажей художника Ю. К. Даля.
В поэтическом наследии Юхана Себастиана Каммермейера Вельхавена (1807–1873) видное место занимает цикл «Сумерки Норвегии» (1834), в котором поэт дает критическую оценку своего времени. Косвенная полемика Вельхавена с «героями фразы» символически выражена в стихах на античные или библейские мотивы (сб. «Стихи», 1838). В «Сизифе», «Голиафе», «Главке» он создал яркие образы героев, потерпевших поражение в борьбе с равнодушием окружающих, в «Немезиде» воспел личность, способную обрести силы в трудную минуту жизни.
В тематике сборников «Новые стихи» (1844), «Полсотни стихотворений» (1847) тесно переплетаются два мотива — меланхолические воспоминания об утраченном счастье любви и радостное сознание своей причастности к великому делу открытия сокровищ национальной культуры. Вельхавену принадлежат романсы на темы преданий, легенд и саг. Он облагораживает порой грубоватые создания народной фантазии, делает их гармоничными, изящными в стиле романтической баллады. Стих Вельхавена отличается особой напевностью и мягким лирическим настроением. Для Вельхавена природа скорее повод для размышлений, а поэзия — способ выражения внутреннего мира, настроения. Стихотворения Вельхавена стали классическими образцами норвежской поэзии.
Норвежская природа — основная тема в лирике другого крупного «национального романтика» Йёргена Ингебретсена Му (1813–1882). В суете залов и городской сутолоке он тоскует по простой и бесхитростной жизни в горах («Поездка на сэтер»), в шуме людских голосов ему слышится шелест листьев в рощах. Эта тема присутствует у него постоянно, его описания просты и правдивы, поэт не только пишет о детстве, но и сохраняет присущую ребенку свежесть восприятия. Его стих тесно связан с живописью, он способен вдохновляться картиной так же, как и самой действительностью.
Спокойному эпическому дарованию Андреаса Мунка (1811–1884), поэта круга Вельхавена, соответствовало требование простоты формы и содержания, выдвигаемое «национальными романтиками». Хотя Мунк и не принимал участия в политических дискуссиях, патриотическая лирика занимает у него значительное место. Мунка не удовлетворяет абстрактный призыв любить родину. Ни «дикая роскошь природы», ни отзвуки древних песен не волнуют его сердца. «Все великое, но не мое!» — восклицает он. Его герой — это крестьянин — труженик, свободолюбивый покоритель ледяных пустынь. Национальное начало наиболее ярко выступает в балладных циклах («Свадебный поезд королевской дочери», «Свадьба в Хардангере») и в его пьесах на исторические темы («Юность короля Сверре», 1837; «Вечер на Гиске», 1855; «Герцог Скуле», 1864).
Среди прозаиков, пожалуй, лишь Бернхард Херре (1812–1849) создал яркие картины норвежской природы. В своих меланхолических зарисовках «Воспоминания охотника» (1849) он близок к поэтам — романтикам, описания природы выражают элегические настроения.
В русле борьбы за национальную норвежскую культуру лежит и патриотическое стремление создать норвежскую драматургию: историческую драму, зингшпиль и свой, столь популярный в скандинавских странах, водевиль. Начало этому было положено «Горной сказкой» (1824) Хенрика Анкера Бьеррегора (1792–1842), музыку к которой написал норвежский композитор Вольдемар Тране. Поставленная в 1857 г. на сцене Норвежского театра в Кристиании, она пользовалась долгим и заслуженным успехом. Автор показывает жизнь крестьян с позиций романтиков — в единении с природой, в идеализированной простоте. «Национальный колорит» достигался удачным применением музыкальных и танцевальных фольклорных элементов. Хотя «Горная сказка» и не отличалась еще глубиной проникновения в народную стихию, она была, по словам композитора Грига, «первой ласточкой весны норвежской музыки». На многие годы «Горная сказка» стала своеобразным эталоном изображения норвежской природы и народной жизни.
«Национальные романтики» создавали норвежский театр, хотя удачные пьесы с оригинальными современными сюжетами были еще в то время редкостью. Обращением к норвежской тематике исчерпывались достоинства большинства из них, например «Обители Хульдры» П. А. Енсена. Более значительными были исторические драмы А. Мунка, Х. А. Бьеррегора, Н. Бруна, Ю. Рейна. В них писателям чаще, чем в пьесах из народной жизни, удавалось найти верный тип и плодотворные принципы композиции; основной конфликт вырастал из столкновения характеров, раскрывающихся в сложных, критических ситуациях. Для этих пьес характерно максимальное приближение к действительности или реконструированной исторической эпохе, отказ от «величественных героев с возвышенными чувствами» (Ибсен). Принципы, заложенные в норвежской романтической драме 40–50‑х годов, ярко воплотили в своем творчестве Ибсен и Бьёрнсон.
У истоков новой норвежской прозы стоял Мауритц Кристофер Хансен (1794–1842). Наиболее известен его исторический роман «Отар Бретанский» (1819), в котором заметно влияние В. Скотта. Хансен обращался к современности в новелле «Рожок», рассказывающей о жизни крестьян, которую автор стремился изображать «в строгом соответствии с фактами». Однако более глубокий анализ общественных отношений в деревне дан в новеллах Вергеланна «Зарисовки черным мелом» и «Фигуры».
Формированию нового взгляда на цели и задачи национального искусства способствовали труды историков и фольклористов. К. Асбьёрнсен и Й. Му создали свой сказочный стиль. Их работы, а также сборники сказок Софуса Бугге, Ланнстада нашли живой отклик не только у читателей, многие норвежские писатели, художники и композиторы последующих поколений черпали оттуда свои сюжеты. Обращение к фольклорной традиции отразилось в литературе (баллады Вельхавена, историческая драма), в музыке (исполнительское мастерство и композиции Уле Буля, Хьерульфа и Грига) и в живописи (пейзажи Фернлея, картины Каппелена, жанровые сцены Тидемана и Гуде). Фольклорная школа не прошла бесследно и для поэтов; они стали чаще употреблять норвежские слова и выражения, бытующие в устной речи. Начинается процесс формирования литературного языка, который в XX в. уже по праву будет называться норвежским.
Х. Вергеланн в работе «О реформе норвежского языка» (1830) подчеркивал, что эта проблема является важной и неотъемлемой частью борьбы за независимость страны. Если для «национальных романтиков» установление факта родства диалектов (особенно западнонорвежских) с языком саг было достаточным для того, чтобы заявить о «возрождении языка древних песен», то лингвист Иван Андреас Осен (1813–1896) понимал проблему гораздо глубже — ведь древний язык уже вышел из употребления, а живые областные диалекты не были письменными. Эти противоречия решил устранить Осен в работе «Попытка лансмола в Норвегии» (1853), он создал язык, построенный на диалектной лексике с применением старых форм. Результаты изучения и сопоставления диалектов изложены в его основополагающих трудах «Грамматика норвежского языка» (1848) и «Словарь норвежского народного языка» (1850).
Продолжая совершенствование лансмола, Осен перевел со шведского «Сагу о Фритьофе» и сам писал на новом языке стихи, как бы перекидывая мост от народной поэзии к художественной литературе (сборник «Симра», 1863). Его опыты были продолжены затем в шестидесятых годах талантливым поэтом Осмундом Винье.
Романтизм обогатил норвежскую литературу понятием индивидуального, требованием свободы фантазии, раскрепощенности художника. Палитра чувств лирического героя стала богаче оттенками и полутонами. Ценным и плодотворным было обращение к национальному: поэзия подражает простоте и безыскусственности народной речи. Молодую норвежскую литературу отличал горячий интерес к событиям современности как в своей стране, так и за рубежом.
