Гибнет прелестная Жоанинья, беззаветно любившая оказавшегося несостоятельным героя, а Карлос становится преуспевающим биржевым спекулянтом. Впрочем, по мнению автора, это та же смерть. Эта «обыкновенная история по — португальски» заканчивается сном автора: ему снится дождь разноцветных кредиток, изливающийся на родину. «Их были миллионы, миллионы и миллионы… Наутро я проснулся и ничего не увидел. Только бедняков, просивших милостыню у наших дверей».
Бунтарь — республиканец, ставший биржевиком, омертвевшие клише романтической литературы, осквернение и разрушение при неумолчной патриотической болтовне памятников старины — все это, соединяясь воедино в сознании автора, заставляет его воскликнуть: «Десять лет господства «баронов» (титул барона жаловался крупным банкирам. — И. Т.) — и от агонизирующего тела нашей Португалии отлетел последний вздох духа!»
Развенчание романтики, элементы трезво — аналитического подхода к общественной реальности заставляют говорить о движении Алмейды Гарретта к реализму. Но вместе с тем психологический анализ в романе — сугубо романтический, в значительной мере условный, с пунктирным соединением контрастных душевных состояний. Однозначны роли женских персонажей, да и сама стилистика романа, основанная на соединении естественной, ироничной речи рассказчика и несколько выспренных лирических излияний персонажей, по сути своей романтична.
Последние годы жизни Алмейды Гарретта были посвящены поэзии. В особенности замечателен сборник «Опавшие листья» (1853). Душевная жизнь поэта предстает в его поздней лирике как серия противоречащих друг другу состояний, взлетов и падений, восторга и отчаяния. Одно из лучших стихотворений португалоязычной поэзии — элегия «Скалы» — рисует два момента жизни, разделенные годами, но объединенные горным пейзажем. В настоящем — опустошенность, апатия, безлюбие. В прошлом — полнота чувств, наслаждение, счастье. Оба состояния переданы с поразительной для португальской романтической поэзии простотой лексики. Но посредующие звенья опущены, перерождение никак не мотивировано.
В целом в своей прозе и лирике последнего десятилетия жизни Алмейда Гарретт, в значительной мере отойдя от задачи воссоздания национального характера и национального прошлого, сосредоточился на современной проблематике и анализе личности современного человека средствами романтического психологизма.
Алейшандре Эркулано (1810–1877) также был заговорщиком, эмигрантом, солдатом либеральной армии в гражданской войне. Затем он руководил журналом «Панорама», в котором печатал свои статьи на эстетические темы и исторические повести. Влиянием христианского социализма Ламенне проникнуты его стихи, собранные в книге «Арфа верующего» (1837). В 40‑е годы Эркулано пишет все свои исторические романы, две пьесы: либретто оперы «Инфанты в Сеуте» и драму «Начальник пограничной стражи, или Три роковые ночи» и работает над многотомной «Историей Португалии», навлекшей на него яростные атаки клерикальных кругов. Он издает также: «Историю происхождения и учреждения инквизиции», занимается общественной и политической деятельностью. Разочарованный ее результатами, он с середины 60‑х годов уединяется в своем поместье, лишь изредка публикуя статьи и заметки, и отказывается принимать какие — либо почести и награды властей.
Эркулано не раз, подчеркивал нравственное значение исторической темы в литературе: «…вспоминать прошлое — это род морального служения, похожего на священнослужение». Как и для Алмейды Гарретта, обращение к прошлому было для него ответом на требования современности. Наилучший урок современным португальцам могло, по его мнению, преподать средневековье — эпоха, когда португальцы освободились от арабского нашествия, отстояли свою независимость от посягательств Кастилии и подготовились к будущим мореплаваниям и географическим открытиям. В средневековье Эркулано привлекает крупность характеров, энергия своеволия и страстей, большая свобода, которая, по его мнению, была тогда предоставлена личности. В средневековых хрониках он находил материал для создания образов по своему вкусу: «В романах мне нравятся герои и героини, когда в их характерах есть нечто глубокое и страшное. Они похожи на кошмар, только не приснившийся, а описанный. Ведь нередко кошмар доставляет нам некое наслаждение ужасом, и это меня привлекает». Таковы загадочные и страстные герои романов Эркулано: отрекшийся от любви и счастья, чтобы стать Черным Рыцарем, грозой мавров, пресвитер Эурико из одноименного романа (1842–1844), шут — политик Дон Бибас и хранящая верность и мужу и возлюбленному Дулсе («Шут», 1843), юноша Васко, который даже монашеским обетом не может заглушить ревность и жажду мести обидчику («Монах — цистерцианец», 1841–1848).
Эркулано не раз писал о стоящей перед литературой задаче исследования национальной психологии. Свои книги он рассматривал как своего рода этюды по национально — исторической психологии: ему хотелось воссоздать характерологические особенности рыцаря, монаха, шута и т. п., соблюдая при этом дух и колорит каждой эпохи. Наиболее удачен в этом смысле роман «Монах — цистерцианец»: его населяет множество прекрасно обрисованных фигур, представляющих все сословия феодального общества, все, как традиционные, так и едва нарождающиеся, социальные типы: от короля до менялы — банкира, от кардинала, канцлера и аббата до цехового старшины, еще робкого, но уже предчувствующего свое будущее значение вожака «третьего сословия». Менее убедительно воспроизведен склад мыслей и чувств человека VIII в. в романе «Пресвитер Эурико». В роман включены своего рода документы — письма и стихи Эурико, однако язык и слог писем чуть архаизированы, а стихи являются подражаниями поддельным песням Оссиана.
Эркулано следовал в основном урокам Вальтера Скотта: в «Шуте» можно расслышать сюжетные отголоски «Айвенго», а в «Монахе — цистерцианце», кроме того, и «Квентина Дорварда». Но чувствуются и другие влияния: исторические повести Эркулано, с их полусказочной, полулегендарной атмосферой, мавританским колоритом, восходят скорее к немецкой романтической повести. Однако Эркулано отнюдь не ограничивался освоением авторитетных образцов: «Пресвитер Эурико» свидетельствует о целенаправленном эксперименте с жанром исторического романа. Эркулано попытался создать лирическое повествование на сугубо историческую тему: фабульное развитие ослаблено, внутренний мир героя раскрывается в лирических монологах — стихах и письмах. Биографы считают, что в этом романе чрезвычайно силен автобиографический элемент: в молодости писатель отказался от любви, дабы ничто не мешало литературному призванию, и лишь на склоне лет соединился с женщиной, которую любил в юности.
Однако в «Эурико», как и во всех других произведениях Эркулано, любовные переживания героев занимают подчиненное место, оттеснены на второй план. Главное — судьба родины и мера участия человека в этой судьбе. Эркулано всегда выбирает поворотные пункты национальной истории и заставляет своих персонажей участвовать в событиях, определяющих жизнь на столетия вперед (битва при Гуадалете в «Пресвитере Эурико», битва при Алжубарроте в «Монахе — цистерцианце»). Государи, политики, воины — все они оцениваются по степени их патриотической дальнозоркости и преданности национальным интересам. Те же чувства пламенного патриотизма и скорби из — за того, что пик могущества Португалии — в прошлом, выражены в стихах и драмах Эркулано. «Инфанты в Сеуте» напоминают фабулой «Стойкого принца» Кальдерона, но решается тема иначе: для Эркулано главное в его героях — патриотическая солидарность.
Эркулано, с его сосредоточенностью на выявлении и утверждении национальной самобытности, на создании портрета нации, понятой как индивидуальность, как исторически развивающийся характер, воплотил своеобразие первого и наиболее плодотворного этапа португальского романтизма. Лишь с большим запозданием португальские романтики приступили к освоению иного круга проблем — к анализу общественного положения и мироощущения романтически трактованной личности.
