В конце XVI столетия феодально — католическая реакция ворвалась в сферу экономики и получила широкую базу для своей дальнейшей экспансии. Во главе реакции стояли папский Рим, которому удалось в XVII в. присоединить к своим территориям Феррару и Урбино, и феодальная Испания, сделавшаяся по Като — Камбрезийскому миру полным хозяином большей части Апеннинского полуострова. Только Венеция и недавно образованное герцогство Савойя сохраняли в сеичентистской Италии некоторую политическую независимость и в отдельных случаях оказывали противодействие давлению на них Испании и Рима.
Плачевное состояние промышленности и торговли, зависимость от Испании, возрастание роли церкви в экономической жизни, абсолютное обнищание итальянского населения — все это повлекло за собой существенные изменения социальной структуры Италии XVII в. и серьезно повлияло на общественную психологию как ее господствующих, так и эксплуатируемых классов. В сеичентистской Италии почти полностью исчез тот средний слой богатой, энергичной, уверенной в своих силах торгово — промышленной буржуазии, с которой была связана гуманистическая интеллигенция классического Возрождения даже тогда, когда она выражала не сугубо бюргерские, а национально — народные интересы и стремления. В XVII в. итальянская торгово — промышленная буржуазия была экономически разгромлена и раскололась. Одна ее часть разорилась и пополнила собой ряды плебса; другая тратила накопленные отцами деньги на приобретение земель, а также на дворянские титулы и звания, которые давали целый ряд привилегий, в частности освобождали от необходимости платить разорительные налоги. В Италии господствующим классом опять становится дворянство — старое, традиционное и новое, недавно оформившееся, так называемое неофеодальное. Однако класс этот не мог уже приобрести того значения, которое некогда имело феодальное рыцарство. Численный рост дворянства, усиление его общественной и административной роли в жизни итальянских абсолютистских государств сопровождались дальнейшим развитием у него черт классового паразитизма. Разрыв между господствующим классом и всей остальной массой итальянского народа в XVII в. еще более возрастает.
Упрочение позиций церкви и феодального дворянства в экономической и общественной жизни Италии способствовало расширению феодально — католической реакции во всех сферах культуры. Террор инквизиции, начатый в годы Тридентского собора, продолжался. Испанцы его поддерживали. Кампанелла долгие годы провел в тюрьме, его подвергали жестоким пыткам. В 1616 г. святая конгрегация специальным декретом запретила обсуждать и излагать учение Коперника. В 1633 г. был устроен процесс над Галилеем. Испанский губернатор Педро Толедо разогнал в Неаполе все научные общества и литературные академии, за исключением иезуитских. В XVII в. католическая церковь и испанские власти по — прежнему видели в передовой культуре не только идеологического, но и политического врага.
Тем не менее и в культурной политике феодально — католической реакции произошли в XVII в. некоторые существенные качественные изменения, позволяющие провести четкую границу между XVII столетием и Поздним Возрождением. Если во второй половине XVI в. римская церковь была занята прежде всего напряженной борьбой с «немецкой ересью», безжалостным искоренением ренессансного свободомыслия и чисткой собственных рядов, то с начала XVII столетия она предпринимает попытки восстановить то непосредственное и тотальное влияние на науку, литературу и искусство, которое было утрачено ею в эпоху Возрождения. Феодально — католическая реакция приступает в XVII в. к построению культуры, отвечающей жизненным интересам как церкви, так и дворянства и вместе с тем способной воздействовать на сравнительно широкие народные массы. Она получает солидную поддержку со стороны Общества Иисуса, ставшего к этому времени серьезной социальной и политической силой. В XVII в. иезуиты приобрели монополию на воспитание и образование подрастающего поколения и основали свои коллегии в большей части Италии. Почти всюду их школы становились центрами пропаганды контрреформационных идей и воззрений. Именно из рядов иезуитов вышло больше всего проповедников, мыслителей и писателей, создавших ту часть итальянской литературы, которую можно назвать официальной литературой феодально — католической реакции. К этого рода литературе следует отнести прежде всего различные проявления религиозного красноречия, которое чрезвычайно процветало в Италии на всем протяжении XVII в. и приобрело, особенно в творчестве иезуита Паоло Сеньери (1624–1694), черты типично сеичентистского жанра. Жанр этот усвоил поэтику барокко, выработал собственную теорию (трактаты Франческо Панигароло и Тезауро) и, не ограничившись рамками церковной проповеди, трансформировался в описательную, так называемую «артистическую прозу», где форма уже явно преобладала над содержанием, а религиозная тема разрабатывалась на материале истории, географии, этнографии и т. п. Наиболее значительным представителем «артистической прозы» XVII в. в литературе Италии был Даниелло Бартоли (1608–1685), автор «Истории Общества Иисуса», «искуснейший и непревзойденный мастер периодов и фраз претенциозного и цветистого стиля» (Де Санктис).
Контрреформация широко и в известном смысле успешно использовала возможности стиля барокко для создания официальной, феодально — аристократической литературы, отвечающей интересам как церкви, так и господствующего класса. Но ради этого феодально — католической реакции пришлось поступиться в Италии тем нравственно — религиозным ригоризмом, который характеризовал ее культурную политику во второй половине XVI в. Эстетические теории контрреформационных перипатетиков, согласно которым литература и искусство должны ставить перед собой прежде всего религиозно — воспитательные задачи, сменились в XVII в. концепциями эстетического гедонизма. Те самые идеологи итальянской Контрреформации, которые, казалось бы, еще совсем недавно возмущались богохульной наготой «Страшного суда», оказывали теперь покровительство художникам, вводившим в свои произведения не просто подчеркнуто чувственные, но и откровенно эротические мотивы. И это не должно нас особенно удивлять. Объясняется это не только тем, что барокко с его помпезностью, красочностью, метафоричностью и риторикой могло гораздо сильнее воздействовать на воображение народной аудитории, чем строгая, собранная интеллектуальность Ренессанса. Не менее существенным оказалось и другое: в произведениях аристократического барокко чувственность выступала как одно из проявлений бренности и иллюзорности материального, «посюстороннего» мира, а эротика, как это на первый взгляд ни парадоксально, оборачивалась проповедью религиозного аскетизма. Это — то и давало возможность итальянской Контрреформации использовать мнимую безыдейность аристократического барокко для пропаганды собственных реакционных идей, обращая гедонизм маринистической поэзии и прозы против рационализма новой материалистической науки и философии.
Паразитизм, отличавший существование господствующего класса в Италии XVII в., неизбежно заражал и низы. Разоренное крестьянство устремилось в XVII в. в большие города. Там оно либо пополняло челядь старой и особенно новой аристократии, либо превращалось в профессиональных нищих, живущих за счет непроизводительных затрат господствующего класса. Для сеичентистской Италии лаццарони — фигура столь же характерная, как пикаро для Испании. Вопреки сокращению промышленности и торговли, несмотря на катастрофические эпидемии, унесшие многие тысячи человеческих жизней, в Италии XVII в. происходит интенсивный рост городов. Неаполь становится в это время одной из крупнейших столиц Европы. Население Рима увеличивается более чем в четыре раза и достигает к середине XVII в. ста сорока тысяч человек. Очень разрастается Палермо. Все эти крупные города Центральной и Южной Италии являются в XVII в. городами — паразитами. Именно в Риме, Неаполе, Палермо контрасты между кичливой, показной роскошью дворянства и устрашающей, беспредельной нищетой низов бросаются в глаза особенно резко; и именно Рим, Неаполь, Палермо становятся в XVII в. главными центрами итальянского барокко.
