Основу поэзии Хосе Рисаля составляет патриотическая свободолюбивая лирика. Идеи любви к родине, народу, родной земле, критическое отношение к существующим порядкам пронизывают едва ли не все его стихотворения. Агитационно — пропагандистской направленностью отмечены стихотворения «Филиппинской молодежи» (1879) и «Напев Марии — Клары». Таков же настрой стихотворения «Филиппинам» («Художники, из миртов и лилей венец сплетите родине своей»), «У меня просят стихов» и др. Даже в пейзажных, в основном лирических, описаниях 1886 г. («Цветам Гейдельберга», «Мой приют» и др.). Рисаль проводит одновременно и патриотическую идею, тоскуя на чужбине по родине и мечтая вновь обрести отчизну. Эта же тоска изливается и в «Песне странника». Некоторые из этих стихов, распространявшиеся поначалу в списках, были опубликованы в 1889 г. К 1895 г. относится последний образец его одической лирики — «Гимн Талисаю», призывающий к борьбе за счастье филиппинского народа. Особой известностью пользуется стихотворение «Последнее прощай», написанное в ночь перед казнью (впервые опубликовано в мае 1897 г. в Гонконге).

Прощай, мой дом желанный и солнце в ясной дали,

Жемчужина Востока, потерянный наш рай.

Пусть жизнь моя прервется, умру я без печали.

И если б сотни жизней мне в будущем сияли, —

Я с радостью бы отдал их за тебя, мой край!

Родные Филиппины, я вас зову проститься,

Вы боль моя и мука, душа моя и плоть.

Я ухожу, оставив любовь, родные лица,

Туда, где над рабами палач не поглумится,

Где честь не есть проклятье, а правит лишь Господь.

(Перевод П. Грушко)

Хосе Рисаль проявил себя и в драматургии: в 1880 г. в Маниле были представлены его одноактные сатирические антимонашеские комедии «На берегу Пасига», «Совет богов». Он одним из первых возбудил у соотечественников интерес к филиппинскому народному творчеству, пропагандировал его в Европе, издав в Лондоне на английском языке в 1889 г. «Образцы тагальского фольклора» и «Две восточные сказки», а также опубликовав на испанском языке в 1890 г. обработанную им легенду «Мария Макилинг».

Рисалевские традиции в многоязычной филиппинской литературе последовательно развивались с конца XIX в. Его стихи и романы, пересказывавшиеся изустно на испанском и местных филиппинских языках, вдохновляли участников революции 1896–1898 гг. Уже в предреволюционное время стихотворное творчество Рисаля дало сильнейший толчок развитию гражданской патриотической лирики на испанском и тагальском языках. Так, П. А. Патерно (1858–1911) опубликовал в 1880 г. в Мадриде книгу лирических и патриотических стихов «Сампагита» (сампагита — филиппинский жасмин, национальный символ Филиппин). Его перу принадлежат и научно — публицистические статьи и очерки 90‑х годов, сыгравшие важную роль в движении пропаганды. Среди поэтов — пропагандистов, писавших по — испански, следует назвать также Мариано Понсе (1863–1918) и Антонию Люну (1866–1899).

В публицистике наряду с Х. Рисалем в испано — язычной прессе выступали Марсело Иларио дель Пилар (1850–1896), писавший под псевдонимом — анограммой Пларидель; автор острых статей и памфлетов Паскуаль Поблете (1858–1921); Хосе Мария Панганибан (1865–1895) и др. Произведения Рисаля и его единомышленников ускорили рост национального самосознания, идейно подготовили антииспанскую национально — освободительную революцию 1896–1898 гг. на Филиппинах. Примечательно, что филиппинская испаноязычная литература, не связанная с национально — освободительным движением, не испытала такого бурного развития. Так, во второй половине XIX в. можно отметить, пожалуй, лишь приходящееся на конец 60–70‑е годы творчество известного испаноязычного поэта — лирика Хуана де Атайде (1838–1896).

Раздел IX Литературы Восточной и Центральной Азии

Введение

Б. Л. Рифтин

Во второй половине века среди стран этого региона на первое место в плане общественного и литературного прогресса бесспорно выдвигается Япония, благодаря так называемой революции Мэйдзи (1867–1868) и началу нового, фактически буржуазного периода истории Японии, характерной чертой которого является открытие страны для западных веяний как в области техники, так и в культуре. В 80‑х годах в Японии началось движение за конституцию, которое завершилось в 1889 г. принятием первой конституции, фактически закрепившей власть микадо, но санкционировавшей образование двухпалатного парламента. Перемены в общественной жизни страны начали сказываться и в литературе. Актуальным для японской культуры стал вопрос о возможностях восприятия западной цивилизации и нивелирования собственной культурной традиции или сохранения ее. Первое время после реформ Мэйдзи литература продолжала оставаться в рамках традиционных форм, но постепенно стало появляться все больше и больше переводов западной литературы: сперва публицистического, просветительского характера, а затем и художественной (английской, французской, русской и т. д.). Выходят многочисленные журналы просветительского характера, которые знакомят читателей с достижениями западной цивилизации и западной литературы. Происходит переориентация японской культуры, на протяжении многих веков питавшейся живительными соками китайской традиции. В конце 80‑х годов Фтабатэй Симэй, писатель, критик, последователь Белинского, перевел на японский язык Тургенева, что произвело подлинную революцию в художественном сознании японцев; после этого уже в начале 90‑х годов стали появляться многочисленные переводы русской литературы. Изменился и сам тип повествовательной прозы в Японии, она приблизилась к европейской, в центре внимания писателей оказывается теперь индивидуализированный человеческий характер. Вместе с тем на протяжении всего периода продолжают появляться и произведения разных жанров традиционного типа.

В Китае во второй половине века тоже происходят некоторые изменения: создается промышленность, появляется рабочий класс и компрадорская буржуазия, особенно бурно растет Шанхай, он становится крупным промышленным центром, в котором начинают издаваться многочисленные журналы просветительского характера (часть из них издают европейцы на китайском языке). Несмотря на то что в целом для китайской литературы этого периода характерны еще средневековые идеи и художественные формы, в ней, однако, происходит медленное накопление нового качества, появляются новые темы в публицистике и поэзии. Быстрое развитие Японии и ее литературы начинает привлекать к себе внимание и китайских литераторов, постепенно меняется и характер движения литературных связей региона; ранее они шли из Китая в Японию, теперь из Японии на континент.

В монгольской литературе, существовавшей в это время в условиях господства цинской маньчжурской монархии, тоже происходят определенные сдвиги, появляются первые монгольские романы, но развитие идет еще не по пути сближения национальной литературы с западной, а лишь с общерегиональными, дальневосточными традициями (это заметно и в зарождении новых поэтических форм, близких китайской классике). Для монгольской литературы по — прежнему сохраняет свое значение и маньчжурская словесность, почти совсем заглохшая в связи с бурным процессом китаизации маньчжур, маньчжурский язык остается для монголов языком — посредником (с него нередко переводятся китайские романы) и во многом еще языком деловой письменности. И только тибетская литература остается пока целиком в рамках старых средневековых, ламаистских традиций.

Глава 1. Японская литература