Одним из последователей Мирзы Фатали Ахундова был просветитель Мирза Ага — хан Кермани (1853–1896), написавший в подражание «Трем письмам» Ахундова два трактата («Три письма», «Сто обращений») и много других произведений, в которых он резко критикует одряхлевший феодальный строй, самодержца — шаха, мракобесие, неограниченный произвол и тиранию Носер эд — Дин — шаха и его окружения, а также и духовенство. Автор выдвигает и программу перестройки иранского общества на основе либерально — буржуазных принципов, требуя проведения коренных реформ в области экономики, культуры и просвещения.
Характеризуя творчество Кермани, известный современный иранский литератор Ф. Адамият справедливо пишет, что его произведения «имеют наряду с социальным смыслом литературную и художественную ценность… Выступление Кермани против традиционных персидских стихов (речь идет об эпигонах и о поэтах — панегиристах. — Д. К.) потому и имело смысл, что он сам был силен в этом виде искусства». Кермани выступал в защиту иранской женщины. Он требовал ее равноправия с мужчиной во всех сферах жизни.
Бескомпромиссная и активная позиция Кермани вызвала ярость шаха и его окружения. Угрозы и преследования шахских властей заставили Кермани покинуть Тегеран, и он выехал в Турцию. Но по требованию иранского правительства Кермани был выдан турецкими властями. По пути в Тегеран он был зверски убит в Тебризе.
Пропагандируя науку, знание и светское образование, просветители расшатывали устои религии, хотя и стремились использовать ее в своих целях: борьба против тирании, отсталости и невежества велась часто под религиозной оболочкой. Так, широко была известна в Иране, а потом и за его пределами книжка под названием «Правдивый сон». По косвенным данным, «Правдивый сон» — плод коллективного труда иранских проповедников Сеид Джамал эд-Дина, Насролла Бехешти Малек оль-Мотакаллемина и двух других лиц. После долгих мытарств книжка была впервые опубликована на персидском языке, как ни странно, в Петербурге, и хотя это произошло в январе 1903 г., но написана она была задолго до этого и в рукописном виде переходила из рук в руки. В этой книжке сообщается, что человек, от имени которого ведется повествование, после трудов праведных заснул, и ему представилась долина Страшного суда, где он повстречал очень почтенных людей так хорошо знакомого ему города Исфагана. Первым попал в поле его зрения шейх города, перед которым на земле все падали ниц, а здесь, в потустороннем мире, он держал ответ за все свои деяния и поступки. При этом выясняется, что преподобный шейх, превратившийся теперь в слабого и презренного человека, запрещал просвещать людей, развивать науки, распространять знания, притеснял народ, занимался стяжательством. За свои дурные поступки этот шейх попал в ад. Не пощадили в день Страшного суда и принца Зелль ос-Солтана, наместника шаха в Исфагане, и многих вельмож.
В заключение человек просыпается и в подробностях рассказывает сон своему товарищу, который восклицает: «Друг мой, да ведь все, что ты рассказал, соответствует действительности нашей, здесь нет никакого преувеличения».
На персидком языке была опубликована книга анонимного автора «Беседа иранского путешественника с индийцем». В предисловии отмечено лишь, что свои наблюдения автор начал вести в 1884 г., а уже в 1894 г. стал печатать эту книжку частями в периодической печати. Форма построения этого произведения несколько иная. Разговор, который временами принимает характер спора двух лиц, касается сугубо светских и очень актуальных социальных проблем. Иранец подробно рассказывает индийцу, например, о том, что в Иране существует много различных видов обременительных налогов, о варварских методах суда. О многом еще другом рассказывал иранец, а индиец каждый раз удивлялся существующему произволу в Иране и сообщал своему собеседнику о том, какая система управления государством, какие законы, какое отношение к подданным и тому подобное существует в европейских странах, в частности в Англии.
Нетрудно себе представить, какое воздействие на умы людей того времени оказывали подобные произведения.
Персидская литература 50–90‑х годов сделала существенный шаг вперед в своем развитии и подготовила почву для появления более зрелых произведений к началу XX в.
Глава 6. Афганская литература
Г. Ф. Гирс
К середине XIX в. Афганистан в результате внутрифеодальных междоусобиц и захватнической политики английских колонизаторов полностью утратил былое могущество Дуранийской державы и распался на ряд самостоятельных уделов. Но тенденции объединения страны в централизованное феодальное государство и сопутствовавшая этому процессу активизация общественно — политической и литературной жизни стали проявляться особенно ощутимо в 60‑е годы, когда впервые появились еще очень слабые ростки новых веяний в литературе, из которых впоследствии начинает вызревать раннее афганское просветительство.
Будучи феодально — аристократической по своему характеру и социальной принадлежности авторов, письменная литература Афганистана к этому времени оказалась, по существу, в плену застывшей традиционности. В поэзии преобладали хвалебные касыды правителям удельных княжеств, написанные в манере подражания традиционному панегирику (произведения Фаиз Мухаммада Ахундзада, Мирзы Мухаммад — джана и др.). К поэтическому творчеству обращались и сами представители ханской верхушки, использовавшие в своих стихах канонические размеры и художественные средства. Наиболее характерными в этом отношении были стихи Сардара Ахмад — хана (1827–1897), сына эмира Афганистана Дост Мухаммад — хана.
Исключительно сильными в литературе были клерикальные мотивы, получившие конкретное воплощение в многочисленных богословских трактатах, в различных толкованиях ортодоксальных догм и воззрений, а также в прозаических и поэтических сочинениях, проникнутых религиозным мистицизмом (произведения Дост Мухаммада Хаттака, Бавал — хана, Мурада Али Камави и др.). Дальнейшее развитие в этот период получила традиция создания исторической хроники, непосредственно восходящая к сочинениям подобного рода эпохи дуранийских шахов (вторая половина XVIII в.) и далее — к генеалогическим преданиям афганцев. Историческая литература пополнилась работами Султана Мухаммада Халиса Абдали, Нур Мухаммада Кандагарая Нури, Мирзы Якуба Али Хафи Кабули и др.
Но, по свидетельству афганских авторов, и в эту страну, пребывавшую в оковах замкнутости, раздираемую внутренними неурядицами и испытавшую на себе совсем недавно вражеское нашествие в период первой англо — афганской войны 1838–1842 гг., стали также проникать сведения о промышленной революции в Европе, о существенных изменениях, которые происходили в общественной, экономической и культурной жизни многих государств. Среди афганских правителей того времени одним из первых, по — видимому, глубоко осознал необходимость широких преобразований в рамках феодального государственного устройства эмир Афганистана Шер Али — хан (1863–1879).
Немногое из намеченных Шер Али — ханом реформ оказалось в тех условиях реально осуществленным. Важную роль в укреплении новых веяний сыграло развитие печатного дела и появление первых афганских периодических изданий. В 1867 г. в стране начал издаваться первый журнал «Кабул», а в 1871 г. — первая в Афганистане газета «Шамс ун — нахар» (выходила два раза в месяц). В это же время было предпринято издание литографских печатных книг.
Среди самых ранних публикаций кабульского литографского производства встречается несколько работ острополемического характера, посвященных критике отступлений от ортодоксального ислама. Хаким Чатин Шах и кази Мухаммад Исхак — хан опубликовали трактат «Слияние двух морей, или Сопоставление нового мышления со старым». В 1875 г. была издана книга самого эмира Шер Али — хана «Небесная стрела против вероотступников». Эти публикации явились, по существу, отголосками происходивших диспутов, имевших не столько абстрактно теологический характер, сколько актуальный для того времени политический смысл.
