Новая полоса расцвета в европейских литературах связана прежде всего с революционными сдвигами в общественном сознании народов Европы.
В XVII в. буржуазная Голландия выглядела маленьким островком среди феодального моря. В конце XVII в. начинает утверждаться буржуазный порядок в Англии. На исходе XVIII в. отпадают от Англии и конституируются как независимая буржуазная республика ее американские колонии. Франция идет навстречу величайшей из буржуазных революций. В Германии, в Италии, в Скандинавских странах медленно, но неотвратимо побеждает антифеодальная идеология.
При очень резких различиях в национальном развитии отдельных стран в XVIII в. нетрудно выделить общую идейно — эстетическую платформу. Осуждение феодальных институтов, критика церковного догматизма и морали, утверждаемой церковью, проявлялись уже в литературе Средневековья. Более глубокий и обобщающий смысл эта критика приобрела в эпоху Возрождения. Своеобразие XVIII в. состоит в том, что идеологическое наступление против феодализма приобрело фронтальный, всеобъемлющий характер. Сложилась стройная система антифеодальных взглядов, оформилось мощное идейное движение — Просвещение, определившее весь ход литературного развития в большинстве европейских стран.
В системе философских и социологических суждений важнейшими для мыслителей и писателей были понятия Разума и Природы. Понятия эти не были новыми — они присутствовали в этике и эстетике предшествующих веков. Однако просветители придали им новый смысл, сделали их главными критериями как в осуждении прошлого, так и в утверждении идеала будущего. Прошлое в большинстве случаев осуждалось как неразумное. Будущее энергично утверждалось, ибо просветители верили, что их усилиями путем воспитания, убеждения, непрерывных реформ можно создать наконец «царство разума». Заинтересованно обсуждалось и другое понятие — «законов природы». Наиболее последовательно мыслившие просветители убедительно доказывали, что существующие крепостнические порядки противоречат самой природе. Борьба за новый, буржуазный порядок представлялась как возвращение к разумности и естественности. «Естественное состояние, — писал Дж. Локк, — есть состояние свободы, но не своеволия, оно управляется законами природы, которым всякий обязан подчиняться: разум, открывающий эти законы, учит всех людей, что никто не имеет права вредить жизни, здоровью, свободе, имуществу другого».
Понятие «естественный человек» выкристаллизовало в себе те моральные и общественные качества, которые мыслители и писатели XVIII в. хотели видеть в герое своего времени.
Просветители не могли в то время увидеть нового человека в исторической перспективе. По словам Маркса, «он представляется им не результатом истории, а ее исходным пунктом, потому что, согласно их воззрению на человеческую природу, соответствующий природе индивидуум представляется им не исторически возникшим, а данным самой природой» (Маркс К.,Энгельс Ф. Соч. 2‑е изд., т. 12, с. 709–710).
Как в свое время гуманизм Возрождения, Просвещение — это не литературное направление, а философская, социальная и этическая концепция, нашедшая полное и многогранное отражение в искусстве и литературе. Наряду с крупными философами (Локк, Лейбниц, французские материалисты, Кант) идеи Просвещения разрабатывают выдающиеся мыслители, которые известны как замечательные мастера художественного слова (Вольтер, Дидро, Руссо, Лессинг, Шиллер, Гете). При этом мысль и слово образуют единство. Придавая необыкновенно важное значение литературе как орудию перевоспитания и преобразования общества, просветители разработали новые эстетические принципы. Воинствующий антифеодальный характер новых идей определил новаторство литературы XVIII в., привел к художественным открытиям, обогатившим мировую литературу.
Никогда еще литература не была так открыто, тесно и органично связана с философией. Понятая как «наука о счастье» и экономическом благосостоянии человечества (Шефтсбери, физиократы и энциклопедисты), философия вторгалась во все области жизни, и литература Просвещения стала передовым плацдармом, где проверялись новые, смелые воззрения на человека и общество. Споры о «человеческой природе» переходили со страниц ученых философских трактатов на страницы поэм, романов и пьес. «Опыт о человеческом разуме» и педагогические сочинения Локка формулировали исходные предпосылки множества романов этой эпохи. Философские концепции не только обсуждаются героями художественных произведений просветителей, но и органически включены в подоплеку повествования и последовательно выверяются всем ходом сюжета. Так, Вольтер спорит с Лейбницем в повести «Кандид, или Оптимизм»; Филдинг в «Томе Джонсе» обыгрывает многие идеи Шефтсбери; а Стерн в «Тристраме Шенди» одновременно и опирается на Локка, и шутливо полемизирует с ним на протяжении всего романа.
Именно на основе общих идейных устремлений в XVIII в. быстро преодолевается разобщенность отдельных литератур Европы, еще так заметная в предшествующем столетии.
Существенно меняется и самый характер международных связей. Сеть их значительно расширяется, и процесс их развития становится гораздо более интенсивным и динамичным, чем ранее. На протяжении всего века главные центры идейной, и в частности литературной, жизни Западной Европы неоднократно перемещаются. Первоначально, в самом конце XVII в. и в начале XVIII в., центром идей Просвещения становится Англия. Затем «эстафета» подхватывается Францией. Исследование Локка о человеческом разуме, по словам Маркса и Энгельса, «очень кстати явилось с того берега Ла — Манша. Оно встречено было с энтузиазмом, как давно и страстно ожидаемый гость» (Маркс К.,Энгельс Ф. Соч. 2‑е изд., т. 2, с. 142). Эта образная характеристика дает живое представление о той атмосфере эмоционального подъема, пылкой и жадной заинтересованности успехами Просвещения, в какой развивалась тогда духовная жизнь. Идеи, воспринятые у английских просветителей, получают наиболее последовательное и смелое воплощение в творчестве Вольтера, Дидро и Руссо. А несколько позже в ходе развития литературных взаимосвязей, обогащенные опытом английского и французского Просвещения, достигают расцвета и зрелости и другие литературы, охваченные этим движением.
Оживлению национальных связей между просветительскими литературами способствует и осознаваемая самими писателями общность их кардинальных задач, и обусловленный этим неустанный теоретический и творческий интерес к опыту соседей. Это проявлялось и в умножении количества переводов, и в неослабном внимании, с каким писатели Просвещения следят за литературной жизнью других стран. «Похвала Ричардсону», написанная Дидро, может служить примером глубокого и чуткого литературного анализа, для которого национальные различия не служат помехой благодаря общности исходных просветительских позиций. А шедевр самого Дидро, «Племянник Рамо», становится известным европейским читателям (правда, уже в начале XIX в.) первоначально в переводе Гете и с его комментариями и лишь позже — во французском подлиннике. Выходящая в Милане «Литературная газета» (1765–1776) регулярно знакомит своих подписчиков не только с произведениями английских и французских авторов, но и с книжными новинками далекого Петербурга.
В истории международных литературных взаимосвязей XVIII в. нередки случаи, когда новаторские произведения литературы Просвещения встречали наиболее глубокое понимание не у себя дома, а за рубежом. Так, Руссо истолковал значение «Робинзона Крузо», как никто из английских критиков XVIII в. Л. Стерн был понят Вольтером, Дидро и Гете глубже, чем своими соотечественниками.
Среди идеологов Просвещения было распространено понятие «гражданин мира». Оно было порождено просветительской верой в общечеловеческое единство Разума и Природы. Именно поэтому оно не только не вступало в противоречие с национальным сознанием просветителей, но зачастую оказывалось исторически необходимой формой его проявления. «Писатели всех стран, — утверждал, например, Гольдони в посвящении комедии «Семья антиквария», — составляют единую республику, являясь благодаря этой прекрасной матери согражданами и братьями. Отдаленность территорий, различие климата, несходство языка не делают различными сердце и дух, и ученые, живущие в разных городах, провинциях и странах всего света, относятся друг к другу как жители единой страны, поселившиеся в разных домах. Поэтому ошибается тот, кто презирает другие народы, почитая только свой собственный; но не менее заблуждается и тот, кто превозносит иностранцев и презирает своих соплеменников. Можно восхвалять одаренных людей Англии, не оскорбляя французов, а мы можем одобрять и тех и других, отдавая должное нашим выдающимся итальянцам».
