Лирическая поэзия Цанджан — джамцо дошла до нас в ксилографах и рукописях; в них число стихотворений колебалось от 54 до 60 с лишним.

Большинство стихотворений имеет четыре строки, каждая из которых состоит чаще всего из шести слогов. Изосиллабизм стихотворных строк — основное средство поэтизации в тибетской поэзии на протяжении многих веков. В народной поэзии VII–IX вв. наиболее употребителен шестисложный размер строк. В религиозной — семи — девятисложный. Шестисложный размер строк у Цанджан — джамцо — результат влияния народных песен. В тибетском фольклоре и поэзии Цанджан — джамцо, помимо изосиллабизма, применяется и другое средство поэтизации текста — звуковые повторы. Устоявшейся и канонизированной поэтической нормы употребления звуковых повторов еще не было в Тибете. Звуковые повторы, видимо, появлялись из малоосознаваемого стремления авторов к упорядочению ритма и благозвучанию.

Сопоставление более двухсот тибетских народных песен и песен Цанджан — джамцо говорит как о сходстве, так и о различии в области формы. Так, в фольклоре песни имеют в начале или в конце строк повторы слогов, слов, а также встречаются чаще и звуковые подобия; в авторской поэзии они реже.

Тибетцы называют стихотворения Цанджан — джамцо «любовными песнями», но, возможно, петь их начали позднее. Во всяком случае, в XX в. эти стихи уже окончательно стали народными песнями, не потеряв при этом имени своего автора. Более вероятно, что произведения VI Далай — ламы — это созданная под сильным влиянием устного народного творчества песенная книжная поэзия, явившаяся переходным этапом между народными песнями и литературными стихотворениями, и — в то же время — начало светской лирической поэзии в Тибете.

Различие тибетской народной песни типа шай (четыре строки по шесть слогов в каждой) и песни Цанджан — джамцо (те же формальные признаки) в том, что народная лирическая песня чаще всего требует объяснения своего содержания, так как полна иносказательного смысла, а поэзия Цанджан — джамцо понятна без интерпретации содержания, она имеет только один уровень понимания. Например, народную песню:

Взойди! Сияние востока,

Востока — белая, ясная луна!

С востока на запад не уходи,

В центре неба — останься! —

тибетская девушка понимает так: «Не покидай, любимая, меня!»

В лирике Цанджан — джамцо говорится о чувствах прямо:

Он шляпу на голову надел,

Косу на спину закинул.

«Счастливого пути», — сказала она.

«Счастливо оставаться», — сказал он.

«Это — горе», — сказала она.

«Скоро встретимся», — сказал он.

Народная лирика Тибета включает много песен, которые стали лирическими в процессе бытования, а песни Цанджан — джамцо создавались сразу как лирические. Любовь, верность, измена — содержание большинства стихов поэта. Они правдивы и жизненны. Явственно ощущается, что автор считает любовь основой человеческой жизни. Правда, о счастливой любви он не говорит. Трудно определить причину такого пессимизма. Возможно, определенную роль здесь сыграл неизжитый им до конца буддийский взгляд на жизнь как на «обитель горя и страданий, слез и печали». А может быть, это ощущение фатальной невозможности простого человеческого счастья усиливалось сознанием полной нереальности любви для далай — ламы, главы буддийской школы, истово исповедующей безбрачие и отказ от земных радостей:

Время цветов прошло,

И бирюзовой пчеле его не жаль.

Когда судьба разлучит меня с любимой,

Мне тоже должно быть не жаль.

Для лучших стихов Цанджан — джамцо характерно употребление параллелизмов, которые строятся на сопоставлении или противопоставлении человеческих чувств и мира природы:

Сквозь горные вершины востока

Проглядывает белая луна.

Лицо юной девушки

Чудится, чудится мне.

Эти параллелизмы — результат влияния тибетского фольклора, в котором они широко распространены. Но Цанджан — джамцо пользуется параллелизмами реже, чем в фольклоре.

Влияние народной поэзии заметно как в краткой, но выразительной афористичности стихотворения Цанджан — джамцо, так и в выборе сравниваемых образов:

Дикую лошадь, бежавшую в горы,

Можно поймать арканом.

Если любимая разлюбила,

И волшебством ее не удержишь.

Любовь приходит и уходит, она не может быть вечной. И нет в мире силы, способной ее вернуть.

Лирический герой Цанджан — джамцо считает, что непостоянство, быстротечность чувства любимой — такое качество, которое скорее принадлежит миру природы, чем человеку.

Моя любимая, которую я знаю с детства,

Не из породы ли волков?

Волк всегда убегает в горы,

Если и дашь ему много мяса.

или:

Не женщина — мать этой девушки,

Рожденной, может быть, персиковым деревом.

Любовь ее проходит быстрее,

Чем увядают его цветы.

Иногда прием противопоставления используется для возвышения образа любимой:

Лицо ламы, которого пытаюсь вспомнить,

Я не вижу.

Лицо любимой, которую я не вспоминаю,

Я вижу ясно и четко.

Стихи могут строиться на обращении:

Старая, старая собака!

Ты — умнее людей:

Не говори никому, что я ушел в ночь,

Не говори никому, что я вернусь днем.

Многие стихи это — лирические воспоминания, пронизанные меланхолией и сожалением о недоступности далекого счастья.

Я отправился искать любовь в полночь,

И снег падал в темноте.

Тогда я жил в Лхасе,

Я — Цанджан — джамцо!

Язык лирики VI Далай — ламы прост, ясен, сдержан и выразителен. Эпитеты, сравнения употребляются экономно, с чувством такта.

Лирическая поэзия, несомненно, существовала в Тибете и до Цанджан — джамцо, но она была преимущественно фольклорной. Лирика VI Далай — ламы — первое вторжение любовной лирики в письменную литературу, скованную религиозно — проповедническими установками. Распространяется эта поэзия в письменном виде, но более всего устно.

В творчестве тибетских писателей XVIII–XIX вв., создавших литературу религиозно — дидактическую, пока не найдено продолжения поэтической традиции Цанджан — джамцо. Можно лишь предположить, что когда — нибудь будут обнаружены и другие свидетельства существования и развития лирической поэзии в Тибете.