Наиболее значительное явление курдской литературы XVIII в. — творчество Хариса Битлиси, имя которого до последнего времени оставалось неизвестным. Его перу принадлежит курдская литературная версия «Лейли и Меджнун» — единственное, судя по дошедшим до нас данным, крупное произведение курдской поэзии этого периода.

Поэма написана в 1758–1759 гг. (дата зашифрована в хронограмме), она небольшая по объему (740 бейтов, или 1480 строк). В ней явственно звучит протест против традиционной морали, против деспотии родительской власти и родовой чести, которые стоят на пути влюбленных и приводят к трагической развязке.

Харис Битлиси в отличие от других поэтов, разрабатывавших этот сюжет, окружает героев множеством конкретных реалий курдского быта, удачно сочетает элементы классической арабо — персидской поэтической традиции со стилистикой, несомненно навеянной курдским фольклором. Об этом свидетельствует и ряд эпизодов, отсутствующих у Низами и других авторов. По форме поэма Хариса Битлиси — маснави, она написана одним из размеров аруза — хазаджем. Но этот размер, выдержанный в местах, наиболее насыщенных арабизмами (вступительные главы — славословие Аллаху и пророку), постоянно нарушается там, где превалирует курдская лексика. Объясняется это силлабо — тонической природой курдского стиха, который не укладывается в рамки аруза, основанного на чередовании долгих и кратких слогов.

Поэму Хариса Битлиси, разумеется, нельзя считать произведением оригинальным по сюжету, однако автор проявил известную самостоятельность в трактовке образов героев и в разработке отдельных ситуаций, отразив особенности курдской жизни и характер своего народа.

Другой поэт этого периода, Мурад — Хан Баязиди (1737–1777), известен как автор небольшого дивана касыд и газелей на диалекте курманджи. До нас дошли всего две газели Мурад — Хана. Это типичный образец суфийской лирики, которая, как всегда, может трактоваться двупланово: возлюбленная символизирует божество, ее локоны и родинки — атрибуты божественной красоты; страдания и муки влюбленного — страсти и искушения на пути познания божественной истины; желание свидания с возлюбленной — стремление к соединению с божеством, к растворению в нем своего «я». Характерное для курдской литературы XVIII в. увлечение религиозно — мистической тематикой, желание уйти от действительности, отречься от мирских благ и вступить на стезю суфийского пути совершенствования души, стремящейся к слиянию с божеством, отразились и в одной из поэтических версий курдского народного сказания «Продавец корзин», приписываемой Мурад — Хану Баязиди. Это сказание, очень популярное в курдском фольклоре, рассказывает о любви супруги могущественного курдского эмира к простому юноше — плетельщику корзин. В народных версиях и более ранних поэтических обработках сказания (XIV–XV вв.), которое является единственным образцом городской литературы, сюжет имеет социальную окраску: протест против деспотии властолюбивой хатун (жены эмира), которая хотела вопреки желанию юноши сделать его своим возлюбленным. Однако, презрев угрозы и посулы своенравной хатун, юноша остается верным своей любимой.

В обработке, приписываемой Мурад — Хану Баязиди, сюжет и образы трактуются совершенно иначе. У него главный герой, прежде чем стать плетельщиком корзин, был сыном падишаха и проводил время в увеселениях и пирах. Но однажды во сне ему было откровение, после которого он решил отречься от мирских благ, непрестанно творить молитву и совершать добрые дела, зарабатывая хлеб насущный трудом — плетением корзин. В конфликте между ним и женой эмира, которую он встречает, уже став плетельщиком корзин, принимает участие и божественная воля: юношу, который, желая уклониться от притязаний властной хатун, бросается вниз с высокой дворцовой башни, подхватывает посланец божий — ангел Джебраил и бережно опускает на землю. После долгих странствий и мытарств плетельщик корзин возвращается домой и, умудренный тяготами жизни, становится благочестивым и справедливым правителем. В поэме, таким образом, выражены суфийские идеи о бренности земного существования, о необходимости духовного совершенствования и мечта о справедливом монархе.

Поэма «Продавец корзин» написана не обычным для курдской литературы арузом, а в форме четверостиший (с рифмой по схеме: bbba, ccca, ddda или aaaa, bbbb, ccca и т. д.), размером силлабо — тонического восьмисложника, с переменной расстановкой ударений в строке. Видов сочетаний ударных и неударных слогов в поэме несколько. В пределах одной строфы возможно сочетание двух типов комбинаций ударных и безударных слогов, что придает стиху подвижность и своеобразный ритмический рисунок. Силлабо — тонические четверостишия — характерный для курдской народной поэзии размер, который нередко использовали средневековые авторы для поэтических обработок фольклорных сюжетов.

В языке поэмы много элементов южного диалекта. Объясняется это, по — видимому, тем, что текст поэмы был записан со слов сказителя — носителя южного диалекта. Авторство Мурад — Хана Баязиди окончательно не доказано, однако то обстоятельство, что поэма, проникнутая религиозно — мистическими настроениями, приписывается Мурад — Хану, позволяет предполагать в нем поэта — суфия, что подтверждается и содержанием его двух дошедших до нас газелей.

К XVIII в. относится зарождение курдской поэзии на южном диалекте курдского языка (сорани), которая до сих пор почти не исследована.

Литературным центром поэтов, писавших на этом диалекте, был город Сулеймание (северный Ирак). Мы не располагаем источниками, относящимися к этому периоду истории курдской литературы; нам известны лишь имена отдельных поэтов, наиболее крупными из которых были Мела Абдаллах Бетуши (1779–1826), Шейх Маруф Ноде (1759–1848), Мевлена Халид (1777–1821), Мела Арваси (даты жизни неизвестны) и др. Все эти поэты, писавшие на южном диалекте курдского языка сорани, а также на персидском и арабском языках, по — видимому, не создали ничего значительного. Тематика их произведений в основном сводится к религиозно — мистическим мотивам, воспеванию Аллаха и пророков, толкованию хадисов и Корана.

В XVIII в. при дворе ардаланских правителей (северо — западный Иран) продолжает существовать поэзия на диалекте гурани, в которой можно выделить четыре доминирующих жанра: романический эпос («Фархад и Ширин», «Хосров и Ширин», «Бахрам и Голандам», «Хуршид и Хавар» и др.); героический эпос, воспевающий подвиги иранского богатыря Рустама; религиозно — мистическая поэзия; пейзажная лирика.

Судя по дошедшим до нас данным, в XVIII в. поэты, писавшие на диалекте гурани, не создали сколько — нибудь значительных эпических произведений. Зато усилилось религиозно — мистическое направление в гуранской поэзии. Придворный поэт ардаланского правителя Хосро Хана — Махзуни прославился своими стихотворениями, в которых воспевал блаженство общения с божеством и экстаз, охватывающий верующего при слиянии его души с душой божественной.

Кроме суфийско — мистической тематики, в литературе XVIII в. на диалекте гурани разрабатывается и религиозно — богословская тема. Так, поэт Ханай Кубади (1700–1759) посвящает свою поэму «Салават — наме» («Молитва») восхвалению Аллаха, пророка Мухаммада и Али.

Из всех поэтов XVII и XVIII вв., писавших на диалекте гурани, ярко выделяется Ахмед Бек Комаси (XVIII в.), прославившийся своей знаменитой элегией (марсия) на смерть любимой жены. Сравнивая ее со знаменитыми элегиями Фирдоуси, Хагани и Хафиза, известный русский востоковед В. Ф. Минорский считает, что стихотворения прославленных иранских поэтов уступают элегии безвестного курдского певца.

Свежая могила Лейли

Сегодня пришел я к свежему могильному холму Лейли,

Сел я у ее ложа и с бьющимся сердцем

Обнял ее надгробный камень,

Вскричал я: «О, ты, возжегшая пламень в моем