Сумарокова можно назвать также родоначальником русской басни (хотя басенный жанр встречался и до него). Первые его басни (притчи) относятся к середине 50‑х годов и основаны на многообразных источниках — от басен Федра и Эзопа до русского народного анекдота. Разностопный (вольный) ямб, которым пользовался Сумароков, стал позднее традиционным стихотворным размером русской басни. Наряду с ранними песнями басни Сумарокова были у современников наиболее популярными. В баснях (как и в сатирических очерках в прозе, которые он печатал в основанном им журнале «Трудолюбивая пчела») Сумароков обличал взяточничество судейских чиновников, жестокое обращение помещиков с крепостными.
На масленице в 1763 г. в Москве было организовано, в связи с недавней коронацией императрицы Екатерины II, маскарадное уличное шествие «Торжествующая Минерва». В программу празднества, разработанную актером Ф. Г. Волковым и писателями М. М. Херасковым и А. П. Сумароковым, входило сатирическое осмеяние пороков, распространенных в отечественной действительности. По этому случаю Сумароковым был написан «Хор ко превратному свету». В «Хоре» изображается некая «заморская» страна, где все противоположно тому, что поэт видит на родине: «за морем подьячие честны», откупы здесь «не в моде», помещики «людьми не торгуют», не проигрывают в карты своих деревень, дворянские дети — юноши и девушки — получают образование, «язык отцовский не в презреньи», все считают своим долгом служить отечеству, а «работящий крестьянин» предпочтен «господину тунеядцу». Откровенность этих намеков была очевидна, а потому «Хор ко превратному свету» в полном виде не был допущен к исполнению, да и в печати появился с купюрами.
В отличие от Ломоносова идеалом для Сумарокова были не поэтическая возвышенность, не смелая образность, не мощный динамизм языка, а чистота стиля, «приятность» и гармония. Свое художественное кредо он высказал в стихотворной формуле: «Чувствуй точно, мысли ясно, // Пой ты просто и согласно». Эта формула стала заветом Сумарокова многочисленным его друзьям и последователям, развивавшим вслед за ним традиции русского классицизма в поэзии, трагедии и комедии (М. М. Херасков, А. А. Ржевский, В. И. Майков, Я. Б. Княжнин и др.).
Литература второй половины века
С 60‑х годов открывается новый период в истории русской литературы и общественной мысли XVIII в. К тому времени резко углубились политические и социальные противоречия в жизни страны. Усиление эксплуатации заводских, государственных и помещичьих крестьян вызвало бурный подъем крестьянского движения. В 1773–1775 гг. крестьянская война под предводительством Пугачева грозила привести дворянско — самодержавную империю «на самый край конечного разрушения и гибели» (слова Д. И. Фонвизина). Жестокая расправа с восставшим народом на время приглушила крестьянское движение, но уже вскоре волнения в деревнях вспыхивают снова, а в 1796–1797 гг. вызывают опасение повторения пугачевщины.
Настроения народных масс находят непосредственное выражение в произведениях «низовой», рукописной, народно — демократической сатиры и публицистики («Плач холопов», указы, манифесты и воззвания Пугачева, «Челобитная к богу от крымских солдат», «Жалостное сказание», стихи беглого крепостного В. В. Подзорова); Сквозь непритязательную, часто безыскусную словесную форму в подобных произведениях пробивается нередко подлинная сила народного гнева: уже Пушкин оценил одно из воззваний Пугачева как «удивительный образец народного красноречия, хотя и безграмотного».
В условиях роста бесправия крестьянства, расширения сословных прав и преимуществ дворян проблемы государственного и общественного устройства привлекают к себе растущее внимание передовых русских умов. В пользу необходимости ограничения личной власти помещиков над крепостными раздаются голоса в Комиссии для сочинения нового Уложения, созванной Екатериной II: часть демократически настроенных депутатов высказались здесь в защиту человеческих и гражданских прав крестьян. Это послужило причиной быстрого прекращения занятий Комиссии (под предлогом начавшейся в 1768 г. войны с Турцией) — Екатерина II меньше всего была расположена предоставлять трибуну для суждений, идущих вразрез с видами ее и интересами помещичьего класса.
В конце 60‑х — начале 70‑х годов в России появляется ряд публицистических и философских произведений, антифеодальных по своей идейной направленности. В них обличается социальное неравенство, доказывается историческое, а не божественное происхождение христианской религии и монархической власти, выставляется требование гласного судопроизводства («Философические предложения», 1768, Я. П. Козельского; «Слово о прямом и ближайшем способе к научению юриспруденции», 1768, и «Юридическое рассуждение о вещах священных», 1772, С. Е. Десницкого; «Рассуждение из натуральной богословии о начале и происшествии натурального богопочитания» Д. С. Аничкова, 1769).
Русский образованный читатель в подлиннике знакомится с произведениями Локка, Монтескье, Вольтера, Гольбаха, Гельвеция, Руссо, Мабли, Рейналя, Дидро. Выходят в свет первые русские переводы многих сочинений французских просветителей, в том числе статей из «Энциклопедии». То, что по цензурным причинам не могло попасть в печать, распространяется в рукописи.
Прозаический роман и повесть. Литература и фольклор. Комическая опера. «Слезная драма»
Несмотря на развитие книгопечатания и расширение книжной торговли, в русских читательских кругах долгое время сохраняются в обращении и рукописные книги. Ко второй половине XVIII столетия относится значительная часть рукописных сборников, в составе которых дошли до нас произведения оригинальной и переводной повествовательной литературы XVII — первой половины XVIII в. Влияние рукописной повествовательной литературы можно обнаружить и во многих произведениях русской прозы последней трети XVIII в., рассчитанных на читателя из среды мелкопоместных дворян, купцов, грамотеев — крестьян и мещан.
Прозаический бытовой роман, повесть, анекдот были запретными жанрами для писателей классицизма. Сумароков посвятил жанру романа специальную статью («О чтении романов», 1759), где писал: «Пользы от них (романов) мало, а вреда много». Отрицательно относились к чтению романов и лубочных книжек и последователи Сумарокова, видевшие в них «погубление времени» людей «неблагородных» — «несмысленного подьячего» и купца.
И тем не менее русская литература XVIII в. создала интересные образцы авантюрно — нравоописательного романа и бытовой повести, находившие своего усердного читателя в низовой дворянской и третьесословной среде. Плодовитым романистом был Ф. А. Эмин (1735–1770), автор ряда авантюрных любовно — героических и политико — воспитательных романов. В конце жизни он выпустил первый русский эпистолярный роман «Письма Ернеста и Доравры» (1766) — назидательно — моралистическую переработку «Новой Элоизы» Руссо. Заложенную здесь Ф. А. Эминым традицию русского сентиментально — психологического романа продолжил его сын, Н. Ф. Эмин (ок. 1767–1814), «Роза» (1788), «Игра судьбы» (1789). Большой любовью низового читателя пользовались рукописные и печатные сборники переводных и оригинальных рассказов и анекдотов, развивавшие традиции литературы XVII в. и авантюрных повестей петровского времени, в том числе «Похождения шута и плута Совестдрала» (переделка польского перевода немецкой народной книги о Тиле Уленшпигеле), «Жизнь и приключения Ваньки Каина» — московского вора и разбойника, ставшего впоследствии сыщиком; обработанная М. Комаровым авантюрная «Повесть о приключении английского милорда Георга» и др. В 1785–1786 гг. вышел завоевавший большую популярность сборник «Похождения Ивана Гостиного сына» И. Новикова. Одной из самых читаемых и любимых широким русским читателем конца XVIII — начала XIX в. книг был «Письмовник» Н. Г. Курганова (первое издание — 1769) — своеобразная энциклопедия разнообразных знаний и литературная хрестоматия, содержавшая обширный образовательный и воспитательный материал. С 1769 по 1837 г. она выдержала 10 изданий.
