Автор стремился, чтобы читатель полюбил его «правдивый рассказ, чаще и чаще с жадностью предавался чтению отечественной истории». Неповторимую поэтическую прелесть и своеобразный художественный колорит придают повествованию искусно использованные древнеармянские фольклорные произведения. Благодаря его «Истории Армении» сохранились фрагменты из богатейшего фольклора языческих армян (которые он слышал из уст рассказчиков-сказителей, о чем он иногда упоминает). Таковы мифы о Хайке, Араме, Торке Ангехе, Ара Прекрасном (Ара Гехецике), Вахагне, эпические сказания и песни об армянских царях и т. д. Установлено, что, в силу общего у древних народов мифологического миросозерцания, армянские мифы напоминают известные мифы других народов — греков, ассирийцев, вавилонян, персов. Так, например, армянский Хайк соответствует греческому Ориону, Тир — Гермесу, Астхик — Афродите, Арамазд — персидскому Ахура Мазде и Зевсу, Вахагн — греческому Гераклу и персидскому Веретрагне и т. д. Часть использованных Хоренаци фольклорных материалов относится к доисторическому периоду и имеет мифологическое происхождение, а другая часть носит характер исторического предания (эпос, эпические сказания, эпические песни и т. д.). К устным источникам относятся также повести-предания о княжеских фамилиях, об основании, строительстве или разрушении городов, крепостей, каналов, лексические данные — народная этимология географических названий, собственных имен, названий княжеских фамилий и т. п.
Хоренаци уделял особое внимание мифам о «прародителях» армян Хайке и Араме. Исследователи полагают, что в основе мифа о Хайке лежит идея извечной борьбы в природе света и тьмы, добра и зла, а в образе самого Хайка представлен храбрый исполин и меткий стрелок, борющийся во имя спасения своей страны против Бэла, олицетворявшего злое начало и тиранию. В мифе о Хайке сливалось мифическое с историческим: в нем отразилась сохранившаяся в памяти народной многовековая борьба Армении с чужеземными захватчиками, в частности с Вавилонией (отсюда, как полагают, происходит имя Бэла: армянское звучание Вавилона — «Бабэлон»). По рассказу Хоренаци, Хайк — «статный, рослый, светлоокий, с божественными кудрями, с крепкими мышцами, славившийся между исполинами своей храбростью, был противником всех, кто стремился царствовать над всеми исполинами и полубогами». Обитает он со своими домочадцами на «земле Араратской». Титанид Бэл, «утвердив свою власть над всеми», пытается покорить и Хайка. Через своего посланника говорит он Хайку: «Ты поселился посреди холодных ледников. Согрей, смягчи холод оцепенелого, гордого нрава твоего и, покорившись мне, живи в мире в стране, мною обитаемой, где только будет тебе угодно». Но Хайк отсылает посланца Бэла с суровым отказом. Бэл с огромной ратью исполинов идет войной на страну Хайка. Собрав своих сыновей и немногочисленных воинов — «мужей храбрых», Хайк обращается к ним: «Или умрем, и домочадцы наши поступят в рабство Бэлу, или же, показав на нем меткость перстов наших, рассеем его полчища и одержим победу». И воины Хайка двинулись на полчища Бэла. «Страшно заколебалась земля от столкновения исполинов обеих сторон, от воинственного натиска». Хайк, «туго натянув широкий, как озеро, лук, угодил в наперсник Бэла стрелою… железо пробилось насквозь меж плеч и упало наземь. Пораженный гордый титан, грохнувшись оземь, испускает дух. Полчища… обращаются в бегство… На месте сражения Хайк строит поселение и дает ему свое имя». С того времени, говорит Хоренаци, армяне называют себя «Хай», а страну свою — «Хайастан».
Один из распространенных мифов у армян связан с именем Вахагна — бога грома, молнии и грозы, символа храбрости и бесстрашия. По мнению М. Абегяна, по-видимому, еще в эллинистическую эпоху Вахагн под влиянием греческой мифологии был приравнен Гераклу. Вахагн в мифе изображался как вишапоборец — победитель вишапов (драконов), задерживающих животворные небесные воды. В воображении древних армян он представлялся сыном Неба и Земли, пурпурного моря и растения — тростника, как полагают армянские фольклористы, отождествлялся также с Солнцем (Аполлоном). Хоренаци приводит в стихотворной форме отрывок из этого мифа — рождение Вахагна, добавляя: «Мы собственными ушами слышали, как пели эту песню в сопровождении банбирна».
Среди мифов особой популярностью в армянском народе пользовался миф-сказание об Ара Прекрасном и Шамирам (Семирамиде), в основе которого, как доказал М. Абегян, лежит широко распространенный в мировой литературе миф «об умирающем и воскресающем юном боге», символизирующем «смерть весенней юной природы осенью и зимой и затем воскрешение последующей весной». В армянском варианте этого сказания мифическое начало, как и в легенде о Хайке, органично сливалось с историческим: в нем юный бог воплощен в образе царя Армении Ара Прекрасного. Одна из древнейших версий этого мифа была известна еще Платону, который в своем сочинении «Государство» излагает его как миф об «Эре [Ара], сыне Армении».
Исследователи творчества Данте (Г. Лабит, Б. Санминителли) выяснили, что Данте в «Божественной Комедии» (в первом видении первой песни «Ада») использовал миф об Ара, взяв его у Платона.
В мифе о Торке Ангехе Хоренаци повествует: «Пели про него: возьмется, бывало, руками за гранитные, без трещины скалы, отломит от них, по желанию, большие или малые куски; примется сглаживать их ногтями и образует из них плиты, на которых ногтями же изобразит орлов и тому подобное…».
В древности в армянском народе широко бытовали эпические предания, сказания и песни, различные по форме и манере исполнения. Хоренаци называет их «випасанк», «песнь випасанов», «песнь-миф». Одни из них рассказывались, другие рассказывались и пелись. Особенно распространены они были в области Гохтн (отсюда — и «песни Гохтна»). Эти предания, сказания и песни связывались с именами и деяниями армянских царей — Арташеса, Тиграна Великого, его сына Артавазда, Ерванда и др.
Среди поэтических сказаний, дошедших до нас в сравнительно полном виде, — сказание об армянском царе Арташесе и аланской царевне Сатеник. В нем рассказывается о том, как Арташес в войне с аланами у реки Кура взял в плен царевича аланов. Чтобы спасти сына, аланский царь просит мира у Арташеса. Тот не соглашается. Тогда к реке подходит Сатеник — сестра плененного юноши и обращается к армянскому царю: «К тебе речь моя, храбрый муж Арташес, к тебе, победителю храброго народа, пойди — согласись со мною, прекрасноглазою дочерью аланов, и выдай юношу. Ибо не след у потомков богов мести ради отнимать жизнь или держать их в рабском унижении и тем питать вечную вражду между двумя храбрыми народами». Услышав эти мудрые слова прекрасной царевны, Арташес влюбляется в нее и посылает сватов. Однако царь аланов отказывает: «И где возьмет храбрый Арташес тысячи из тысяч и тьму из тём, чтобы заплатить за божественную царевну-деву аланов?» Тогда
Храбрый царь Арташес на вороного сел,
Вынул красный аркан с золотым кольцом,
Через реку махнул быстрокрылым орлом,
Метнул красный аркан с золотым кольцом,
Аланской царевны стан обхватил,
Стану нежной царевны боль причинил,
Быстро в ставку свою ее повлачил.
(Перевод В. Брюсова)
Не менее поэтичны и другие образцы устного народного творчества, великолепно обработанные писателем.
«История Армении» Хоренаци является ценным первоисточником не только для изучения армянского фольклора, но и фольклора сопредельных стран. В ней, например, за пятьсот лет до Фирдоуси приводится иранская легенда о драконе Аждахаке, а также легенды о Рустаме и его коне Рахше, известные по согдийским фрагментам, которые относятся к более позднему времени, чем записи их у Хоренаци.
Хоренаци включает в историческое повествование мастерски сделанные пейзажные зарисовки. Он описывает Араратскую долину «окруженной высоковершинными горами, по которой с запада протекают журчащие реки. Поле, что на востоке, расстилаясь далеко, тянется к стороне солнца. У подошвы тех гор бьет множество прозрачных ключей, воды которых, сливаясь, образуют спокойные реки и окружают подошвы гор и окраины поляны, словно юноши, обходящие молодых дев. Но южная гора, над которой солнце совершает свое течение, с белоснежной вершиной прямо возникает из земли, слегка заканчиваясь остроконечием. О ней один из наших сказал: «„Муж крепко опоясанный [едва] в три дня обойдет ее“. Действительно, это гора, состарившаяся между молодеющими горами».
