Хронист X в. Хамза из Исфахана пишет о семидесяти произведениях, переведенных якобы на пехлеви при последних Парфянах (Аршакидах), в числе них он называет книгу «Синдибад-намак», включенную в «Тысячу и одну ночь». Сохранились сведения также о произведениях пехлевийской литературы последнего века до-мусульманского периода. Ан-Надим в своем труде «Фихрист» («Библиография») называет сочинения разного жанра, например развлекательные повести «О Даре и золотом идоле», «История семи везирей» (перекликается с «Историей десяти везирей», обработанной позднее в народный роман «Бахтийар-наме»), «О сироте Рузвехе», «О медведе и лисице», «О Нимроде, царе вавилонском» и др.
Наконец, нельзя не отметить обширного труда по истории, эпосу и мифологии Ирана, известного под названием «Хватай-намак» («Книга о царях»). Он был создан в VII в. при последнем Сасаниде Йездигерде III (633–651), а в VIII в. Ибн аль-Мукаффа перевел его на арабский язык. Позднее, в X в., зороастрийские жрецы перевели эту книгу на новоперсидский (фарси) язык. «Книга о царях» стала важнейшим сводом древнейших исторических сказаний и преданий, которыми пользовались, в частности, поэты (например, Фирдоуси и др.).
Сохранившиеся памятники (и сообщения древних авторов) дают основания говорить о том, что в Древнем Иране были профессиональные народные музыканты и певцы, которых в парфянской среде называли «госан». Особой популярностью пользовались стихи-песни Барбада, чье имя стало потом нарицательным.
О нормах поэтики, разработанных в пехлевийской литературе, можно судить по многим образцам. Большой интерес в этом отношении представляет метризированный фрагмент из гимна Вечному времени (Зарван) в «большом Бундахишне», где заметен переход от силлабики древней поэзии к квантитативной метрике классической поэзии.
Время сильнее обоих творений [добра и зла],
Время — верное мерило деяний.
Время ведь благостнее всех благостных,
Время судит лучше всех решающих [лучший судья],
Время [жизнь] — всегда преходяще,
Падает [человек] пребывающий в неге.
Душе от него [от Времени] не спастись,
Ни взлетев гордынею ввысь,
Ни опустившись скорбно вниз,
Ни в преисподней укрывшись.
Основная идея этого стихотворения, отражающего культ верховного божества Зарван (Вечное время), прародителя дуалистических Добра и Зла (Ормузда и Ахримана), состоит в противопоставлении Вечному времени преходящего жизненного срока всех живущих. Отсюда фатализм в признании всесилия судьбы, рока. Здесь отразилось древнее, свойственное многим народам и религиям трехмерное представление о мире: небо — верх, земля — низ, преисподняя — мировой океан.
Манихейская литература. Среди религий, в наибольшей мере претендовавших с первых веков нашей эры на роль мировых, универсальных, значительное место занимает, наряду с христианством и буддизмом, также манихейство, основоположником которого был Мани.
Мани родился в Южной Вавилонии около 216–217 гг. у знатных родителей иранского происхождения. Вавилония была тогда областью с развитым хозяйством, здесь было немало торгово-ремесленных городов. Вавилония славилась богатыми научными и культурными традициями. Здесь особенно увлекались астрологическими тайнами, мистическими верованиями. Мани рано начал свои проповеди, 25-летним апостолом новой религии он отправился в Индию, где создал первые общины своих приверженцев, затем — в Фарс и Сузиану (на Юге Ирана).
Суть проповедуемой Мани универсальной религии, которая должна была, по его замыслу, заменить все остальные, состояла в признании того, что мир — это арена вечной борьбы светлого и темного начал, а назначение человека — помочь светлому началу окончательно одолеть Зло. Манихейство вобрало в себя элементы гностицизма, зороастризма, христианства и буддизма.
Мани начал проповедовать новую религию в период становления Сасанидской империи, сделавшей своей опорой зороастризм. Первые Сасаниды, особенно Шапур I (243–273), не препятствовали распространению манихейства. Но вскоре, убедившись в том, что оно, по существу, направлено против государственного деспотизма и зороастризма, Сасаниды стали преследовать манихеев. Мани в течение многих лет неустанно проповедовал во всех провинциях Сасанидской империи, проникал, по некоторым данным, и в Центральную Азию, Кашмир и Тибет. По приказанию Варахрана I Сасанида (274–276), когда Мани вернулся из дальних стран в Иран, он был в 276 г. брошен в темницу, где и погиб. Тело его было изрублено на части, а голова на посрамление и устрашение «еретиков» была выставлена в городе Гунди-Шапуре.
Из многочисленных литературных трудов, приписываемых Мани, сохранилось только семь канонизированных произведений на арамейском (сирийском) языке, а также в традиционной передаче тексты его проповедей. Из сирийских подлинников произведений Мани ничего не сохранилось, а выдержки, приводимые из них мусульманскими и христианскими авторами, отрывочны и кратки.
Первое из этих семи произведений — «Евангелие Мани», состоявшее из 22 глав, значительные отрывки из которых дошли до нас на иранских языках (среднеперсидском и согдийском). Вторая книга, «Сокровищница жизни», в персидской передаче известна как «Нийан-и зиндаган». Третья — в китайской версии под названием «Книга тайн», по восточноиранским источникам — «Разан» («Тайны»). Остальные произведения — «Книга об исполинах» (восточноиранское — «Каван»), «Эпистолы» и «Книга псалмов».
Положения манихейства изложены в произведении «Кефалая», дошедшем до нас на коптском языке и — фрагментарно — на иранских языках. Вне канона известна книга учения, составленная Мани для Шапура I Сасанида («Шапуракан»).
Произведениям Мани присуща энциклопедичность. Он пытался охватить все науки своего времени — космогонию, географию, алхимию, астрономию, математику, ботанику, медицину и др. Все эти учения освещены его натурфилософией Света, окрашены человеколюбием. «Там, где нет любви, все деяния несовершенны», — гласят дошедшие до нас на согдийском языке слова Мани.
Проповеди и молитвы Мани глубоко лиричны, живописны, связаны с фольклором. Часто поводом для них были явления природы: восход солнца, гроза, облачное небо, почки на деревьях, благодатный дождь. Они в отличие от его трактатов более понятны и доходчивы. Мани нередко прибегал к поэтической форме, например в сохранившемся на мандейском (семитском) языке стихотворном фрагменте — может быть, одной из предсмертных молитв Мани:
Я ученик благодарный,
Что с Вавилоном расстался,
Расстался я с Вавилоном,
Чтобы вопль издать во Вселенной:
«Вас, о боги, о том умоляю,
Вас, о боги, молю всех за нас —
Чтобы милостью грех отпустить мой!»
Мани считался почитателем музыки и изобразительных искусств. По преданию, он сам был выдающимся художником (иранцы называют его Мани-Наггаш, т. е. Мани-художник) и каллиграфом. При раскопках в Синьцзяне обнаружена интересная манихейская живопись, стенная и миниатюрная. Название одного из произведений Мани — иллюстрированной книги «Аржанг» — стало в Иране и на всем Ближнем Востоке нарицательным для определения шедевра живописи.
Несмотря на жестокие гонения со стороны зороастрийской и христианской церквей, манихейская религия широко распространялась сторонниками Мани, рассеявшимися по восточноримским владениям, Средней и Центральной Азии, Китаю, Палестине и др. В христианских странах манихейские идеи оказались настолько живучими, что сохранились в народных сектах Средневековья: павликиане и мондракиты — в Армении, богомилы — в Болгарии, альбигойцы — в Западной Европе. На Востоке манихейство особенно распространилось среди согдийцев и в их колониях в Синьцзяне, а с VIII в. стало государственной религией Уйгурской державы. Сочинения, созданные Мани, а также приписываемые ему, переводились на разные языки и сохранились фрагментарно на сирийском и мандейском, среднеперсидском и парфянском, согдийском, коптском, китайском и уйгурском языках.
