Три романа, написанные вслед за широковещательным отречением Д’Аннунцио от «Золя и науки», означали отказ от следования путями, разведанными в «Невинном» и в «Джованни Эпископо». В «Триумфе смерти» (1894), «Девах скал» (1895) и «Пламени» (1900) воплощен миф о миссии латинской расы, призванной вернуть Италии римское величие, о сверхчеловеке, сочетающем силу воли и эстетство, художественный талант и дар полководца. Главный персонаж во всех трех книгах — только рупор идей автора, литературная фикция, а не характер. Сам роман, не объединенный развитием действия, дробится, распадается на отдельные эпизоды — описания. В «Триумфе смерти» томительная интроспекция героя, буквально задавленного «переливами чувств и мыслей», приводит к торжеству «жажды смерти», сначала обращенной на любовницу, а под конец и на него самого. В «Девах скал» внешний сюжет — лишь повод для проповеди мессианства старой итальянской аристократии как квинтэссенции высшей расы. В романе «Пламя» художественное значение имеют лишь пространные описания Венеции и ее архитектурных памятников.
Драматургия Д’Аннунцио живописует конфликт, развертывающийся в душе художника — эстета, который остается лишь наблюдателем и рупором собственных ощущений («Джоконда», 1899), или же присовокупляет к ним идеи националистского колониального конкистадорства («Больше, чем любовь», 1906). Единственная пьеса, в которой автору удалось создать сильные романтизированные характеры, обуреваемые неудержимыми страстями, «крестьянская трагедия» «Дочь Иорио» (1903) была связана с традицией народной диалектальной драмы. Однако «Дочь Иорио» осталась исключением на общем фоне. Ощущается здесь и воздействие античного театра: мотивы трагической вины пастуха Алидже, ненамеренно убившего собственного отца, и жертвенности героини — Милы, дочери «колдуна» Иорио, добровольно принимающей смерть, взяв на себя преступление возлюбленного.
Последний роман Д’Аннунцио, написанный, перед мировой войной, «Быть может — да, быть может — нет» (1910), повествует об отважном авиаторе, человеке с милитаристским душком. Д’Аннунцио упоенно описывает военную технику, восхищается «красотой» торпедной атаки подводной лодки; здесь внезапно проступает родство эстета Д’Аннунцио с футуристом Маринетти. История «латинского Икара», механически сцепленная с рассказом о демонической «сверхженщине» Изабелле и ее сестре Ване, обуреваемой комплексом любви — ненависти, — самое слабое прозаическое произведение писателя.
В годы первой мировой войны Д’Аннунцио, верный собственному мифу, превратился из поэта — эстета в бесшабашного летчика. В 1919 г. он во главе отряда добровольцев захватил, вопреки мирному договору, и удерживал в течение пятнадцати месяцев далматинский город Риека (итальянское название — Фиуме). «Фиумская авантюра» сделала Д’Аннунцио кумиром националистской молодежи и в какой — то момент он даже конкурировал с Муссолини. После периода известного фрондерства Д’Аннунцио уверовал в дуче как вершителя «исторической миссии» Италии — покорительницы Африки. Но фашистский режим, воздав Д’Аннунцио официальные академические почести, не нуждался в нем как в художнике, и стареющий поэт, доживая свой век в одиночестве на своей пышной вилле «Витториале», почти ничего не писал. Творческий и жизненный путь Д’Аннунцио закончился оскудением таланта, быстрым посмертным забвением, окутавшим и то немногое подлинно прекрасное, что было им создано.
На рубеже веков проза и театр Д’Аннунцио стали общеевропейской модой (которая захватила и русскую публику). Но тогда же эта мода вызвала и энергичную реакцию отталкивания, которая выявилась в Италии уже в самый разгар успехов автора «Пламени».
3. Психологическая проза. Звево. Пиранделло
Полный антипод д’аннунцианству по мироощущению, тематике, характерам и стилю — творчество Звево и Пиранделло — прозаика. Для обоих писателей уже не существует распутья между внешним наблюдением и психологическим рисунком, у обоих господствует субъективистская интерпретация внешних «фактов» и внутреннего мира. Меняется и сама концепция характера, психологически «открытого» взаимоисключающим мотивациям несоциального порядка.
Уроженец Триеста, где он провел всю свою жизнь, Итало Звево (псевдоним Этторе Шмитца, 1861–1928), получив коммерческое образование, становится банковским служащим и одновременно начинает литературную деятельность как журналист и критик. В 90‑е годы он публикует два романа — «Одна жизнь» (1892), «Старчество» (1898), не имевшие ни малейшго успеха. На долгое время Звево расстается с литературным творчеством, целиком погрузившись в дела промышленного предприятия, которым управляет в Триесте. Однако в 1923 г. появляется роман «Самопознание Дзено», принесший ему не только всеитальянскую, но и европейскую известность. Аналогичной была литературная судьба Джойса и Пруста, чье творчество конца XIX — первых десятилетий XX в. было оценено только в 20‑е годы. Подобно им, Звево выступил, когда для восприятия его произведений еще не сложился соответствующий культурно — идеологический климат. Он явился одним из ранних провозвестников модернистской литературы периода, наступившего уже после первой мировой войны.
Произведения Звево, взятые в совокупности, представляют собой, по существу, непрерывный все углубляющийся самоанализ. Главный мотив всех его «аутовоплощений», его мировосприятие — это ощущение бездеятельности, инертности, старчества и болезни как непременного условия жизни. Писатель скрупулезно передает атмосферу триестинской провинциальной жизни, становящейся неотъемлемым фоном поэтической интроспекции человека, отлученного от нормы.
Жизнь героя в романе Звево как бы подменяется его же наблюдением над своей судьбой инертного, смирившегося человека, подчинившегося уделу мелкобуржуазного бытия в обстановке психологической изоляции. Но от трагической безысходности автор спасает и самого себя и героя посредством комически — сентиментального, а иногда и гротескного юмора, с которым персонаж взирает на этот процесс духовного заката. Автор, лишенный каких бы то ни было иллюзий, размышляет о бесперспективном уделе человека, неспособного понять цели своего существования.
В первом романе Звево «Одна жизнь» (по — видимому, не случайна перекличка с названием романа Мопассана), герой, попавший из деревни в город, ощущает свое одиночество, несовместимость с «другими». История его любви лишь окончательно раскрывает отчужденность юноши, который не способен действовать и не доверяет чувству. Как к единственному средству самоутверждения он прибегает к самоубийству: смерть — это победа над его судьбой «чужака». Психологический кризис, переживаемый персонажем, не имеет прямой причинно — следственной связи с внешними событиями.
Сходные мотивы еще явственнее звучат в романе «Старчество». Тридцатипятилетний Эмилио в своем — ошибочном с самого начала — увлечении Анджолиной переживает бесконечную бесплодную и внутреннюю борьбу между страстью и рассудком, иллюзией и эгоцентрическими побуждениями. Вся история этой любви — непрерывная цепь психологических взлетов и поражений.
У Звево впервые в итальянской литературе появляется рефлектирующий герой, который капитулирует перед жизнью и не способен создать о ней цельное представление. Будучи полной противоположностью персонажам Д’Аннунцио, созданные Звево образы с иных позиций отражают все тот же кризис сознания, который переживала итальянская интеллигенция, лишившаяся прежних ценностных и философских ориентиров. В последнем, лучшем романе Звево «Самопознание Дзено» развернута целая философия жизни, которая не более чем «злая шутка» («беффа»), которую можно интерпретировать любым образом.
Переломный характер духовной жизни итальянского общества начала XX в. с наибольшим художественным проникновением отражен в романах и пьесах Луиджи Пиранделло (1867–1930). Творчество Пиранделло — прозаика целиком укладывается в период от рубежа веков до первой мировой войны. К драматургии Пиранделло обращается, уже будучи мастером повествовательных форм, выработав свой художественный метод.
