Андрей смотрел на своих спецназовцев, еще раз подумав о том, правильно ли он подобрал состав группы. Все пятеро были способными, умелыми и находчивыми бойцами. Каждый мог приспосабливаться к постоянно меняющейся обстановке, принимать решения быстро, индивидуально. Да и место проведения учений следовало иметь в виду. Старший лейтенант Илья Максимов переведен в спецназ ГРУ из морского спецназа, капитан Павел Листовой участвовал в нескольких операциях по освобождению заложников. Трое молодых лейтенантов Поляшов, Гуреев и Новицкий прошли через две боевые операции в Африке.

«Надо отсыпаться, пока есть такая возможность», – привычно подумал Давыдов и закрыл глаза. И тут же вспомнилось лицо отца. Особенно его глаза. Глаза у отца становятся не просто строгими, когда Андрей с ним спорит, а немного разочарованными и растерянными. Как будто они признавались: «А я ведь тебя не этому учил». Андрей стал вспоминать торжество у отца и спор с ним по поводу боевого братства между солдатами разных стран.

Да, отец категорически отказался проводить торжество в ресторане, а квартира их с Андреем слишком мала для таких мероприятий. И тогда решено было все организовать на даче, на большой новой веранде, которую Андрей с отцом собственноручно закончили строить прошлой осенью. Единственное, на что согласился Владимир Иванович, так это на заказ и доставку праздничных блюд из ресторана и помощь в обслуживании гостей в лице двух официантов.

Прошло все просто замечательно! И весело, и душевно. Так всегда бывает, когда костяк гостей – твой круг, близкие тебе по духу и профессии люди. Со стороны отца была пара ветеранов с женами, со стороны сына – пара сослуживцев, которых Владимир Иванович хорошо знал: Илья Максимов и Паша Листовой. Пашка был с женой, как и положено молодому офицеру, а вот неугомонный Макс, все еще находясь в поиске своей судьбы, пришел с двумя девушками под руку. Отец посмотрел и улыбнулся одними глазами. И не ошибся старый морской волк – Макс привел вторую девушку, чтобы ее познакомить со своим другом и командиром. И звали ее Елизавета. Девушку посадили рядом с Андреем, и он весь вечер старался вести себя деликатно и посматривал на соседку и на ее миленькую ямочку на левой щеке.

А потом… Андрей вздохнул, не открывая глаз, и поморщился. Было стыдно, но лучше уж так, чем раздавать обещания и дарить надежды, которым не суждено сбыться. Он не приглашал Лизу танцевать и вел себя с ней просто как с хорошей знакомой. А потом эта дурацкая сцена в дверях, когда Андрей сделал вид, что не понимает, что нужно идти провожать Лизу. Это Максим потом тихо шипел на ухо и говорил, что такую девушку Андрею уже никогда не встретить. Андрей только пожимал плечами. Он понял, что их хотят свести ближе, но Лиза ему не понравилась. Девушка обиделась и ушла с гостями. А отец сердито и многозначительно смотрел на сына, закрыв за гостями калитку.

– Она что, тебе до такой степени не понравилась, что ты повел себя так нетактично. Ты русский офицер, Андрей, и будь добр…

– Папа, ну ты пойми, – начал защищаться Андрей. – Зачем давать повод на что-то надеяться? Это жестоко, гораздо более жестоко, чем я поступил сейчас. Решать надо раз и навсегда. Не лежит у меня сердце к тихим домохозяйкам, которые будут по вечерам вязать носки и разогревать ужин, ожидая мужа со службы. Мне нужна другая спутница жизни, чтобы в ней была немного сумасшедшинка, темперамент, чтобы она была женщиной с изюминкой. Ты же знаешь, что я люблю людей деятельных. А с другими мне будет просто скучно жить.

А потом их разговор продолжился все на той же веранде, когда стало темнеть, закипела вода в чайнике и в траве запели свои бесконечные песни сверчки. Они пили душистый чай с травами, но разговор пошел уже не о девушках, а о вопросах более серьезных. По крайней мере, для капитана 1-го ранга Давыдова. Отец высказал свое неудовольствие и неодобрение поведением сына, а точнее, его резкими высказываниями по поводу иностранных гостей сегодняшнего праздника на военно-морской базе. И завязался один из долгих споров между старым заслуженным офицером советского флота и молодым командиром. Молодым и неопытным, как считал отец, несмотря на то что его сын был уже старшим офицером. Поспорили по поводу братства по оружию.

– Я не знаю, папа, – вздохнул Андрей и, подойдя к перилам веранды, оперся о них руками и стал смотреть на закат. – Знаешь, я иногда думаю, что это романтика моряков сказывается в тебе, в твоих товарищах, командирах. У вас принято спасать потерпевших крушение в любой точке Мирового океана, независимо от флага и цвета кожи. Но на земле-то все иначе! Мы ведь видим врага перед собой, зубами, ногтями сражаемся лицом к лицу. И какое может быть братство между солдатами разных стран? Братство с натовским спецназом? Ну ладно мы, воспитаны на гуманистических примерах, на чести и достоинстве наших дедов и отцов. Ваших в том числе, папа! Но они-то другие, они на другом воспитаны. У них всякий только за свой кусок хлеба будет драться и глотку перерезать. Проблемы человечества в целом уже никого не интересуют, кроме политиков, но у тех шкурный интерес.

– Я хочу, чтобы ты помнил всегда и везде, Андрей, куда бы тебя ни забросила служба: ты русский солдат. В нашей стране во все века мы назывались русскими все. Не по национальности, а потому, что жили в одной братской стране, называемой Русью, Россией. Ты вспомни, даже грузинский князь генерал Багратион называл себя русским офицером. И ты несешь с собой не просто звание русского советского офицера, ты несешь дух нашей Родины, ее флаг, честь нашей страны, у которой многовековая история и в которой совершали подвиги не только воины, но и просветители.

– Папа, – помолчав, отозвался Андрей и, повернувшись, взял отца за плечи. – Я не первый год мотаюсь по горячим точкам и участвую в специальных операциях. У меня одиннадцать боевых наград на кителе. Я никогда не стрелял без необходимости. Я всегда понимал и чувствовал, что дистанция очень огромная между «убить врага» и «защитить от врага гражданского человека». Главное – не то, что ты делаешь, а для чего ты это делаешь, почему ты это делаешь. И можешь не сомневаться, что ты правильно воспитал сына и тебе не придется краснеть перед твоими командирами и своими погонами за меня. Куда бы ни забросил меня приказ командования.

– Я не сомневаюсь, Андрей. – Владимир Иванович притянул к себе сына и обнял его. – Я знаю… Как там у Высоцкого… Я знаю, что «нужные книги ты в детстве читал».

Второй помощник капитана Карл Шостап толком не спал вторые сутки, пока шел ремонт машин. Высокий, худой, в глубоко надвинутой на бритый череп форменной фуражке моряк пытался успеть всюду: организовать и обеспечить доступ к пусковым генераторам и замену масла и уборку мешающих проведению аварийных работ снятых блоков и деталей, подлежащих замене. Ну и взаимодействие экипажа и аварийной местной команды тоже было его делом. Позавчера сухогруз «Трейдвинд» пришвартовался к ремонтному причалу в Милсонс-Пойнт. И окружающие виды вызывали скорее уныние экипажа, нежели удовольствие от короткого отдыха. Это был не сияющий пассажирский терминал Серкьюлар-Ки, где играющие чистотой воды залива, шампанское и машущие руками туристы. Это была промышленная, суровая изнанка города, место, где функциональность важнее формы, куда приходят зализывать раны те, кого потрепало море.

Сам причал представлял собой скелетообразный палец из старой древесины и пропитанных креозотом свай, вонзающийся в чернильную воду завода Лавендер-Бей. На востоке паруса Сиднейского оперного театра сияли, как роскошная россыпь жемчуга, а арочный силуэт моста Харбор-Бридж величественно возвышался над проливом, властно взирая на проходящие внизу суда. Но здесь, под ржавой южной опорой моста, даже вечерний свет был иным – болезненно-желтым от уличных фонарей, которые безуспешно пытались прогнать сгущающиеся сумерки, окрашивая все в оттенки охры и угля.