— Портальная комната в подвале. Идите, князь, и… удачи вам.

Лицо Константина осветилось радостной улыбкой.

Теперь он точно знал, что никуда она от него не денется.

***

Никита Урусов

— Ты что, не ложился? — было раннее утро, когда Иван зашёл в кабинет и увидел Никиту, сидящего перед столом, на котором лежали распечатанные документы, схемы, какие-то инфографики.

Никита поднял на брата красные воспалённые глаза: — Нет… А что, уже утро?

Иван рассмеялся: — Утро, конечно! Ты смотри, ты же только из больницы, и ночь не спал.

— Ну, видимо, отоспался я, брат, — сказал Никита, продолжая ловить себя на мысли, как он рад каждый раз смотреть в лицо Ивана. Наверное, то, что брат был жив здесь, в этой реальности, было единственным, что примиряло его с тем, что он находится в непонятно каком времени.

— Ну ты хоть не зря сидел-то? — с интересом спросил Иван.

— Хороший вопрос, — вздохнул Никита. — Давай расскажу, что нашёл, но это совершенно сумасшедшая информация, поэтому я не знаю, насколько она реальна.

Иван сел напротив и внимательно посмотрел на брата.

— Смотри, что происходит, — начал Никита, — похоже, что кто-то нашёл способ изменить прошлое. Вернее, не так… кто-то нашёл способ изменить будущее через изменение прошлого.

— Постой, Никита! До сегодняшней минуты это считалось невозможным! — воскликнул Иван.

— Однако другого объяснения я не нашёл, — тихо ответил Никита.

— Но как ты это увидел? — удивлённо спросил Иван. — Я читал все эти документы, я не понял, что там именно про это написано.

Никита на мгновение замолчал, а потом решился:

— Я это увидел, брат, потому что я пережил те события, которые здесь не случились.

Иван нахмурился.

— В смысле?

— Я… не Никита, — произнёс он почти шёпотом.

Иван заржал: — Да нет, брат…

— Ну, в смысле, я Никита, но…Я не тот Никита, которого взорвали в машине, — выговорил Никита.

Иван посмотрел на него снова, уже серьёзно, собираясь что-то недоверчиво сказать, но, видимо, он что-то увидел в глазах брата, потому что смех замер, так и не вырвавшись. Лицо Ивана стало напряжённым.

— Расскажи, — тихо сказал он.

Новая реальность. Никита.

— Расскажи, — тихо сказал Иван.

И Никита рассказал брату о том, откуда он пришёл.

Иван слушал, не перебивая. Глаза у него стали страшными, будто он смотрел на привидение, а не на родного брата. Потом, не сразу, выдавил:

— Такое невозможно придумать… Так что же получается? Где правда?

— Я не знаю, — ответил Никита устало.

Иван встал и вышел из комнаты. Вернулся спустя несколько минут с большой, старой, довольно потрёпанной книгой в кожаном переплёте. Положил её на стол перед Никитой.

— Смотри, брат, — это история Россимы, — сказал он и открыл книгу примерно на три четверти до конца.

— Вот до этой страницы, — он показал на текст в книге, — всё одинаково. То, что ты рассказываешь, вот: Пётр Алексеевич, Екатерина Алексеевна… — Он провёл пальцем по строчкам:

— А вот отсюда всё по-другому.

Никита склонился над страницей. В книге действительно начиналась другая история Россимы, с совершенно иным поворотом. Сразу после Отечественной войны 1812 года.

Читая, он ощущал, как будто мир, в котором он сейчас оказался, за полвека сделал невероятный рывок вперёд. Не в сторону магии, а в сторону технологии. И всё что происходило, брало своё начало именно в Россиме.

Паровые двигатели сменились бензиновыми, бензиновые, ещё более сложными. Уже к концу XIX века по небу летали железные птицы, а по дорогам ездили скоростные автомобили.

Даже магия альтов изменилась. Она трансформировалась, сохранив лишь исходную направленность, и оказалась встроена в технологические цепи. И в это же время появились шесть правящих родов.

И тогда, когда в его реальности, в мире Триады, произошла революция, здесь всё оставалось стабильным, без потрясений.

Хотя, как Никита заметил, были определённые моменты, когда что-то должно было случиться, всё указывало на то, что назревало. Но каждый раз в эти ключевые мгновения словно бы исчезали сами факторы, которые могли бы привести к непоправимому.

Как будто кто-то вмешивался и исправлял.

Никита взял одну из папок, тех самых, что распечатывал ночью, открыл её и протянул брату:

— Смотри, Вань, вот здесь написано про какой-то хронос.

— Хронос? — переспросил Иван, нахмурившись.

— Когда французы подходили к Москве, крепостной мужик, бах, пришёл к своему хозяину, альту, князю Шаховскому. Тот, в свою очередь, принёс к императору какой-то прибор. Работал он исключительно на магии альтов, был похож на часы с зеркалами. И больше… — Никита замялся, — больше я нигде упоминаний об этом приборе не нашёл.

Он снова открыл книгу истории Россимы, пробежал глазами по страницам, листая всё быстрее.

— Посмотри, брат. Где та битва, после которой мы фрулессцев погнали из Россимы обратно в их Фруллессию?

Иван смотрел на него непонимающе.

Никита поднял глаза от книги, и голос его стал ниже:

— Не было у вас этой битвы… А у нас была.

Иван провёл ладонями по лицу, словно пытаясь стереть с него пелену недоумения.

— Что ты хочешь сказать, Никита?

— Я не знаю, — ответил тот честно, — но как ты думаешь, мог бы существовать такой прибор… который бы заменял события. Или… позволял их избежать.

Он замолчал, глядя в сторону. Затем будто бы что-то вспомнил, и резко спросил:

— Скажи, а Андрей Васильевич Голицын жив?

На лице Ивана появилась легкая, почти мальчишеская улыбка.

— Тот самый, что ли?

— Да, который ещё при Иване Грозном служил. Легенда.

Иван кивнул:

— Говорят, на болотах есть аномальная зона. И вроде как она там, потому что он там живёт, но никто его уже лет сто не видел.

— Я могу туда съездить? — спросил Никита.

— Да, конечно, но только ты, давай, хоть немного поспи. А я организую перелёт.

***

И снова они летели на вертолёте, а не перемещались порталом. Никита повернулся к брату:

— А что, порталами нельзя?

— А я же тебе говорил, что в столице порталами нельзя. А в аномальной зоне они вовсе не работают. Поэтому так, брат, надёжнее будет, — ответил Иван.

— А почему в столице-то запрещено? — не унимался Никита.

Иван пожал плечами:

— Так правилами запрещено, и всё, — бросил он, и будто забыл, что брат вообще спрашивал.

Никита задумался: «Не могло ли это быть связано с тем, что он узнал?»

Решил позже задать этот вопрос снова, в другой обстановке.

До места на вертолёте добрались за три часа. Потом, переодевшись и взяв с собой всё самое необходимое, братья полдня шли лесом, пока не вышли к началу больших болот.

— Ну вот, — сказал Иван, — где-то здесь.

Никита огляделся. Это место и впрямь напоминало то, где Стася помогала Триаде в его мире принять духов.

Братья развели костёр, сели и приготовились ждать. Никто из них, ни Никита, ни Иван, не мог точно сказать, как можно связаться с тем, кого уже и быть-то не должно.

На ночь они легли спать каждый в свою палатку.

А проснулся Никита… в доме.

Он сидел за деревянным столом, перед ним стояла большая чашка с дымящимся чаем. Напротив за столом сидел человек, которого он узнал сразу, Голицын Андрей Васильевич.

— Ну, здравствуй, Никитушка, — спокойно произнёс Голицын.

Здесь он был молод, не было ни морщин, ни седины. Выглядел Голицын даже моложе самого Никиты.

— Далеко тебя занесло, — сказал Голицын и улыбнулся, — очень далеко.

— Я рад вас видеть, и у меня есть вопрос, — Никита сразу перешёл к делу, — важный.

— Знаю я твой вопрос, Никита, — перебил его Голицын. — И ответ мой тебе — да, здесь изобрели хронос. И император об этом знает, вернее… знал. Тот, кто сейчас на троне, вряд ли догадывается, что его жизнь уже не один раз… переписали.